Разговор · Витражное окно

Правитель?

Больше, чем правитель. Светоч избирается Партией основателей. За всю историю человечества это происходило всего шесть раз. Законодательство Зоны реала построено таким образом, чтобы обеспечить возможность избрания светоча, если он появится в наше время.

Что еще мне про нее известно?

Да много чего. Ты знаешь, что она была придворной дамой, женой влиятельного маркиза и, в конечном итоге, стала главной советницей Ирен Мореплавательницы, королевы Сюресны (современного Сюр-ля-Кле). А еще ты знаешь, что она обладала ослепительной, неземной красотой.

Ее образ овеян древней печалью. Ты уверен, что действительно хочешь вспомнить этот фрагмент истории? Именно сейчас, когда ты, такой маленький, стоишь под ее огромным и величественным изображением...

Да на хер надо! История —это скучно. Забей, нужно двигаться дальше. Давай лучше наебенимся!

Хорошо, что еще? Она была умной?

Ужасно. Придворные дамы должны были довольно хорошо играть в бридж и в шахматы, чтобы составить интересную партию мужчинам — поощрялись также обширные знания в вопросах философии, теологии и науки. Она определенно была фавориткой...

Она максимально использовала свое положение при преддолорианском дворе, общаясь с самыми известными мыслителями и художниками того времени. Так, незаметно для окружающих, она становилась самым выдающимся философом своей страны. Она видела всё насквозь, ее взгляд, словно скальпель, пронзал материю реальности.

Эта личность обладала необычайным магнетизмом и умом. Современники считали, что она опережает свое время — посланник из будущего человечества. Все были по уши влюблены в нее. Еще до того, как ее объявили светочем, она уже оказывала на людей громадное влияние.

Как так?

Именно по ее совету Ирен Мореплавательница выделила средства на несколько путешествий в Серость. Однако эта дорогостоящая затея, зачастую приводившая к трагичным последствиям, в конечном итоге оправдалась и позволила открыть Новый Новый Свет — тот клочок реальности, где ты сейчас находишься.

Через два года после возвращения первой экспедиции ее короновали, положив начало долорианской эпохе — периоду, который большинство считает величайшей эпохой человечества.

Ого.

Вот именно, что «ого». Когда ее признали светочем — и королева, советницей которой она была так много лет, пала пред ней на колени — ее переполнили такие сильные эмоции, что легкие начали светиться у нее в груди.

Очевидцы рассказывали о том, как и без того залитое солнечным светом помещение пронзили золотые лучи, просвечивающие сквозь ее платье.

Именно поэтому легкие являются символом любви в культуре Зоны реала.

Да пофиг.

Ладно, идем дальше. Когда ее признали светочем — и королева, советницей которой она была так много лет, пала пред ней на колени — ее переполнили такие сильные эмоции, что легкие начали светиться у нее в груди.

Очевидцы рассказывали о том, как и без того залитое солнечным светом помещение пронзили золотые лучи, просвечивающие сквозь ее платье. Еще раз повторяю: ее легкие начали светиться. Ну что, тебе все еще пофиг?

Откуда эта печаль?

Из прошлого. Прошлое хранит печали, позволяет им забродить, настояться. Тебе лучше держаться подальше от этого.

Боль? Братан, на хер это дерьмо! Это какая-то нездоровая дичь.

Нет. Ты просто обязан узнать.

Да уж, не стоит дальше в это углубляться.

Вот именно. Давай, выбирайся из этих темных уголков своего сознания и жми самый последний вариант: «К черту».

Было ли в ней что-нибудь... пугающее?

Слово «пугающее» несет слишком сильную эмоциональную окраску, чтобы хранить его в твоей семантической памяти. Ну или в том, что от нее осталось, однако...

Пугающее. Обычное слово. Она плохо влияла на человечество, и тебе вообще не стоило даже начинать думать о ней!

Верно. Самое время прислушаться к предостережениям.

Вот и хорошо. Давай, выбирайся из этих темных уголков своего сознания и жми последний вариант: «К черту». Ты и так здесь слишком много времени простоял.

Нет... Было ли в ней что-нибудь плохое? Я хочу знать...

Ты и так знаешь. Несмотря на то, что Долорес Деи зачастую считают величайшей из когда-либо живших людей, в этой женщине, постоянно окруженной «терьерами», действительно было нечто зловещее...

Среди всех светочей она была самой нелюдимой, но при этом наиболее открытой. Некоторые современные мыслители сочли бы ее военной преступницей за конфликты с Меском. Еще эти программы переселения...

А что произошло?

Меск попытался выйти из-под правления светоча. В некоторых регионах наблюдались волнения, связанные с интенсивным развитием секуляризма. С реализацией ее программ обязательного образования и массового переселения вверх по течению Магритт тоже возникли некоторые проблемы. Недовольство подавлялось военными, которых она нарекла «Армией человечества».

Это подразумевает, что любой, кто выступает против них, — не человек.

Да, она обожала шахматы, но любила также и военные игры. На иконах, подобных этой, Долорес Деи часто держит в руке крошечного оловянного солдатика. У нее были светлые волосы — самые светлые, какие только можно вообразить. Зеленые глаза цвета пизантийского mare interregnum...

Про ее супруга-маркиза известно очень мало. Он словно исчез со страниц истории, после того как выполнил свою роль — представил Долорес Деи ко двору. Таким образом, можно сказать, что в ней действительно есть что-то одинокое, параноидальное и даже пугающее — об этом редко говорят, но это чувствуется при мысли о ней...

Глядя на ее изображение, можно ощутить этот едва уловимый ужас.

«Детектив, вы стоите там уже больше пяти минут...» — спокойный голос лейтенанта эхом отражается в холодном воздухе церкви.

«Можно спросить, о чем вы задумались?»

«Почему люди вообще так долго терпели и не пристрелили эту буржуазную штучку раньше?»

«Приятель, это же мегакруто! Ты несешь первоклассную левую пургу. Так держать!»

«Андре, это не левая пурга. Ни к чему нам украшать клуб такой жутью...» — раздается другой голос с того конца церкви...

«Она принесла нам идеи народного просвещения, пенсионной системы и современной дипломатии». Он снимает очки, чтобы протереть.

«Как бы то ни было... Эта церковь... Нам не стоит здесь задерживаться. Лучше здесь не теряться».

Едва уловимые нотки страха. Лейтенант боится этой церкви. Боится, хотя и сам не знает почему.

«Она как-то связана с нашим делом».

«Приятель, да ты такую теорию тут завернул! Просто мегакруто! Так держать!»

«Андре, надо эту дичь досками заколотить, — раздается голос с другого конца церкви. — Она только пугает народ, который пытается потанцевать и сбросить с себя оковы ошибок гуманизма».

«Ноик, а давай не будем, — вступает другой голос. — Выглядит клёво».

«Она мертва уже три сотни лет. Даю руку на отсечение, что она никак не связана с делом...» Он снимает очки, чтобы протереть.

«Вообще все это никак не связано с нашим делом. Церковь, побережье... Лучше здесь не теряться».

Едва уловимые нотки страха. Лейтенант боится этого места.

«Да ни о чем. Просто осматриваюсь».

«Да, приятель, это круто! Можешь осматриваться, сколько влезет — это теперь и твой клуб!»

«Андре, нужно заколотить это окно досками, — раздается голос с другого конца церкви. — Кто захочет смотреть на эту тетку во время танцев? Дичь какая-то».

«Ну ладно. Просто вы уже довольно долго смотрите на это окно. А здесь холодно...» Он снимает очки, чтобы протереть.

«Эта церковь. Да и побережье в целом... Нам не стоит задерживаться. Лучше здесь не теряться».