Журнал забвения

Ничего подобного. Ты — измерительный прибор в образе человека. Сплошной интеллект.

Придется попотеть, чтобы собрать эти дела по кусочкам, но это вполне реализуемо. Только сперва журнал нужно внимательно изучить.

«Два дела в неделю — это нормальная загруженность, лейтенант?»

«А?» Он отрывается от своих заметок. «Два сложных дела — это серьезная нагрузка, да. Требует полной отдачи. Я бы не советовал. Чревато небрежностью и ошибками».

Кивнуть и вернуться к материалам дела.

«Кажется, я брал по два дела в неделю. Но не уверен, что раскрыл их».

«Два? — Он поднимает брови. — Это много. Кстати, я вовсе не хотел сказать, что вы совершали ошибки. Это было слишком заносчиво с моей стороны».

«Отличный бодрый темп. Мне такой нравится».

«Я предпочитаю нормальную рабочую загрузку. — Он возвращается к собственным бумагам. — Все зависит от метода работы».

Но не с тобой. Ты — вечный двигатель.

«Я совсем выгорел».

«Это нормально. — Он кивает и возвращается к собственным бумагам. — Рано или поздно это случается со всеми нами».

«Я наверняка наделал немало ошибок».

«Это нормально. — Он кивает и возвращается к собственным бумагам. — Мы все совершаем ошибки».

Одному богу известно, сколько их на моем счету... Он старается не думать об этом.

Пролистать белые страницы.

Они не совсем белые — местами пожелтели от солнца и алкоголя, кроме того, густо исписаны. Расплывшиеся синие чернила пересекают акварельными разводами целые страницы. Сама бумага разлинована бледными красными линиями.

На некоторых страницах — красный штамп: МАТЕРИАЛЫ ДЕЛА; В ПИСЬМЕННОМ ВИДЕ. МАТЕРИАЛЫ ДЕЛА довольно многочисленны. В твоих руках разваливаются на части больше сотни мокрых измятых листов с загнутыми уголками. Записи, кажется, довольно аккуратно организованы, но почерк такой убористый, что их едва можно прочесть.

О чем эти записи?

О работе. Борьбе. Бедности. Квартале Джемрок. Это записи о расследованиях, которые велись с января 51-го — этого — года. Точное количество определить сложно из-за отсутствия части страниц и странных принципов наименования. Но дел по крайней мере двадцать. Может быть, тридцать. Все еще в процессе расследования, не закрытых, стоит отметить.

Сейчас середина марта. Ты брал в среднем по два дела в неделю.

В каком смысле? Это всё?

Понюхать журнал.

Кислая вонь тухлятины впиталась в планшет на клеточном уровне. Теперь она формирует базу аромата. На нее накладывается легкий аромат сгнившего мяса — печать самой смерти, — дополненный цитрусовыми нотками средства для чистки унитазов.

Ну, пластиночки, которые раскладывают в писсуарах. Называются Ферми-Дискрит или Аксель, типа того. На каком-то этапе своей жизни этот журнал побывал в общественном туалете.

Заткнись, нос. Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужна ничья помощь!

Твой нос не понимает, что он сделал не так.

Лейтенант наблюдает за тем, как ты водишь кипой унитазно-мокрой бумаги у себя под носом, старательно принюхиваясь. В аналитических целях.

Через некоторое время он не выдерживает: «Извините, я просто обязан еще раз спросить, как он попал в мусорку?»

«Наверное, он портил мой стиль».

«Детектив, насколько бы он ни пострадал, — Ким указывает на журнал, — он все еще является официальным документом. Там, вероятно, содержатся заметки по нескольким незаконченным расследованиям. Возможно, даже список агентов под прикрытием. Наверняка имена информаторов. Советую вам подогнать его под свой стиль. Для общего блага».

Легко сказать. Как этот комок бумаги и пластика может подняться на уровень tres диско?

Вызов принят. Смотри в оба — тебе нужно найти стильные детали, которые помогут вознести этот комок мокрой бумаги до невиданных высот.

Что мне нужно, так это разобраться с журналом. (Отклонить.)

Ну не знаю... Ты видел, какой он заурядный? Заурядный зажим, негламурная бумага, от которой воняет туалетом. Ему не помешало бы немного pizzazzo! Ну ладно, продолжай. Извиняюсь за свои слова.

Не знаю. У меня от него какое-то дурное предчувствие. Как будто то, что внутри, может мне навредить.

О чем ты? Никто не причинит тебе вред, очнись! Доведи этот полицейский журнал до ума!

Ладно. Вроде идея неплохая. (Принять.)

Конечно. Посмотри, какой он заурядный! Заурядный зажим, негламурная бумага, от которой воняет туалетом. Ему не помешало бы немного pizzazzo. Это мгновенно поднимет тебе настроение.

О боже. Кажется, это весьма опасно. Не вздумай выкинуть его снова.

«А теперь,. извините... — Он снова открывает свой совершенный блокнот. — Из-за этого журнала у меня появилось острое желание убедиться, что с моими записями все в идеальном порядке».

В этом нет необходимости. Там все в порядке. В отличие от твоих «заметок», а точнее, безобразной кипы, с которой стекает дерьмо.

«Кто-то из „Танцев“ выкинул его? Не знаю. Это скучно».

«Скучно? Это опасно. Вам нужно провести тщательную проверку, убедиться, что никакая информация не попала в руки преступников: организованных банд или чего похуже... Официальные документы иногда содержат имена информаторов и даже агентов под прикрытием».

«Мне кажется, я не хотел больше быть копом».

«Мне так жаль это слышать». Несколько секунд он не может подобрать подходящего ответа.

Ему тебя жаль.

«В любом случае нам повезло, что мы его нашли. Проверьте, чтобы все было на месте. Официальные бумаги... они представляют опасность — в них может содержаться конфиденциальная информация».

«У меня от него какое-то... дурное предчувствие. Может быть, мне нужно было от него избавиться, чтобы началась Великая резня...»

«Нужно было от него избавиться, чтобы началась резня? Что вы имеете в виду?»

«Я рёк на неведомом языке».

«А старую добрую инвентаризацию вы провели? — он указывает на испорченные записи. — Вам нужно все проверить. Официальные документы содержат имена информаторов и даже агентов под прикрытием. Если что-то из этого попало в руки преступников, резня действительно может начаться».

«Не знаю».

«Вот и я не знаю, — он указывает на испорченные записи. — Вам нужно провести учет, убедиться, что все на месте. Официальные документы содержат имена информаторов и даже агентов под прикрытием. Если что-то из этого попало в руки преступников, резня действительно может начаться».

«У меня от него какое-то... дурное предчувствие. Чувствую темные эманации. Может быть мне пришлось от него избавиться?»

«Вам пришлось от него избавиться из-за темных эманаций? О чем вы?»

«Я практически уверен, что я — или кто-то другой — выкинул его в унитаз в моем номере. Пластинка та же самая». (Постучать себе по носу.)

«Ладно, хорошо, — повисает секундная пауза. — Но почему?»

«Эм-м. Я по-прежнему не хочу это обсуждать».

«Ладно. Нет проблем». Он отворачивается и начинает приводить в порядок собственные записи, оставив тебя заниматься своими.