Разговор · Координация

Пора вернуть мою пушку!

Так, план такой: ты швыряешь журнал ей в лицо, бросаешься вправо и мгновенно сокращаешь дистанцию. Левой рукой хватаешь ствол, правой ломаешь запястье...

... сомкни пальцы у нее на затылке, лицом об колено, лицом об колено, ломай ребра, шаг в сторону и контрольный удар ногой сверху.

О ГОСПОДИ, ДА!

Нет, в этом нет необходимости. Присмотрись к пистолету. Свет от сигналки проходит насквозь через все три ствола, — он не заряжен.

Минутку, почему меня от этого тошнит?

Это знание пришло из каких-то очень темных глубин.

Насколько темных?

Темных, как мозги на стене.

«Ну же, стреляйте. Слабо?»

«САМОУБИЙСТВО С ПОМОЩЬЮ ПОЛИЦИИ! ДЕЙСТВУЕМ ПО СИТУАЦИИ! ПОЖРИ СВИНЦА, ПОДОНОК!»

ГОСПОДИ БОЖЕ!

«Ситуация под контролем! — голос лейтенанта перекрывает вой полицейских сирен. — Вы не ранены, она не представляет угрозы, сохраняем спокойствие!»

Я был на 95 % уверен, что пистолет не заряжен, и все равно это рефлекторное мимолетное движение могло закончиться напрасной смертью.

«Что... Что это такое? — пожилая женщина смотрит на предательское оружие. — Это не полицейский пистолет. В полицейском оружии должны быть пули. Это все не по-настоящему!»

Пистолет падает на деревянный настил, а по ее исцарапанным щекам начинают катиться слезы. «В полицейских пистолетах всегда есть пули... Что это? Зачем вы мне это продали?»

Она выглядит абсолютно подавленной.

Хватай пистолет! Живо! Это может быть твой ЕДИНСТВЕННЫЙ шанс.

(Поднять пистолет.)

«Всем все равно, — она раскачивается взад и вперед, ее голос слабеет. — За что они так со мной обошлись...»

Этот механизм по производству боли и унизительного страдания, снабженный головой и конечностями, почти прекратил работу. Она устала тащиться по пустыне и не хочет больше ни думать, ни чувствовать.

«Бедная женщина... — лейтенант прячет пистолет в кобуру. — Нужно решить, что с ней теперь делать».

«Никого никогда нет рядом, — бормочет старуха, бездумно уставившись на настил. — Никто никогда не приходит меня навестить».

«Вы пытались меня убить!!!»

«Не думаю, что она в самом деле... — лейтенант качает головой. — Вы правы, конечно. Все это могло закончиться очень плохо».

Он пытается не думать о том, чем все это могло закончиться, если бы пистолет был заряжен.

Человека, который все это сделал, больше нет. Вообще никого сейчас нет. Только пустая оболочка старухи раскачивается взад и вперед.

Она в ступоре. Неизвестно, когда она из него выйдет, если это вообще произойдет.

«Может, просто арестуем ее?» (Продолжить.)

«Не думаю, что в этом есть необходимость. В своем нынешнем состоянии и без оружия она не представляет угрозы».

«Мы можем рассказать об этом Титу. Дело как раз для местных „миротворцев“. Они могут даже знать ее родных».

«Погоди, я надеялся выдать ей повестку...»

«Только бумагу потратим. Посмотрите на нее, — его взгляд возвращается к старухе. — Она не явится по повестке».

«Я не хочу еще больше раздувать самомнение парней Харди. Они не копы. Мы — копы».

«Хорошо, — он кивает. — Так и сделаем. Я свяжусь со своим участком в конце рабочего дня. Они позвонят в лечебницу и организуют транспортировку».

«А, прежде чем мы уйдем, — лейтенант достает твой табельный пистолет. — Полагаю, это ваше».

«Нет, с меня правда хватит. Оставь себе».

«Хорошо, но... — он закусывает губу и бормочет про себя: — Переубеждать бесполезно... Тогда идем».

Когда ты отворачиваешься, женщина произносит слабым голосом: «Пожалуйста, не выключайте радио...». Это похоже на автоматическую реакцию, на полузабытую фразу.

Реакцию на что? На то, как ее оставляют в одиночестве?

Именно. Наедине с Гаретом Моррандом и восьмым каналом.

Видимо, она создала свою — как ни грустно, лучшую, — реальность из того, что было ей доступно: радиоволн и криминальных передач.

Она недвижима. Теперь это просто гора одежды и мигалок. Может, стоит обыскать ее еще раз?

«Спасибо, Ким. Я действительно хочу вернут пистолет».

«Конечно. Ситуация, безусловно, вышла сумбурная. Не волнуйтесь, — он улыбается и протягивает тебе оружие. — Наконец-то вы снова вместе. Теперь можно идти».

«Но я думаю, на сегодня пока все. Пойдемте, мы закончили».

«Думаю, можно просто оставить ее здесь. Она справится».

«Нет, — резко возражает лейтенант. — Это не вариант. Мы или передаем ее Титу и его парням, или просим о помощи мой участок».

«Да, думаю, это работа как раз для Тита».

«Тогда попросим его, когда вернемся в „Танцы“. Но нужно торопиться. Уже поздно, и они могли разойтись по домам».

«Пожалуй, я просто свяжусь с участком. Они позвонят в лечебницу и организуют транспортировку».

Женщина в трансе, особенно теперь, без оружия, похоже, не представляет угрозы ни для кого, кроме самой себя.

«Еще раз встанешь у меня на пути, Мусорка, — урою».

Возможно, кому-то скоро придется этим заняться. Не похоже, что она долго протянет.

Отвези ее в деревню. Усыпи ее.

Тихонько уйти и оставить старую женщину в покое.

«Раз Тит хочет быть шерифом, скажу ему, где вас найти. Может, он знает ваших родных».

Когда ты отворачиваешься, раздается едва различимый голос старой женщины. Это просто автоматическая реакция, не больше: «Пожалуйста, не выключайте радио... Господин Морранд на восьмом канале...»

«Вольно, патрульный Мусорка. Вы хороший человек». (Поклониться.)

Застывшая в ступоре женщина не понимает и, наверное, даже не слышит твоих добрых слов. Она просто существует.