Разговор · Эй-Камон

«Так держать, лорд Раубриттер!»

«МОЧИ БОМЖЕЙ!»

Ты готов поклясться, что видишь, как в улыбке Эй-Камона отражаются показатели рентабельности.

«Ну почти. Чуть больше консолидированности, чуть меньше рамок...»

«РЫНОК САМОРЕГУЛИРУЕТСЯ!»

«Нет, не пойдет».

«Великолепно!»

«Ты ошибаешься. Нация не может управлять всем».

«Сожалею».

Парень стыдливо опускает свою огромную голову. Он на самом деле сожалеет, что не смог придумать душевную кричалку, достойную Великого вождя.

«Ну почти. Не хватает душевности...»

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕВАШОЛЬ!»

«Добро пожаловать в Ревашоль!»

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕВАШОЛЬ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕВАШОЛЬ! ГОРОД НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ!»

В широченной улыбке Эй-Камона отражается светлое будущее Ревашоля. Мир ревашольского владычества, спасенный от пагубного влияния извне.

«Нет, не пойдет».

«Добро пожаловать в Ревашоль!»

«Естественно. Нельзя принимать поспешных решений».

«Я стремительно приближаюсь к решению, которое не понравится никому!»

Тебе кажется, что в улыбке Эй-Камона слишком уж много энтузиазма, но пока что сойдет и так.

«Ну почти. Не хватает совсем немного... чего-то...»

«ПОЭТАПНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ!»

«Весьма достойно».

«Но почему ты не коммунист? Коммунизм — это истина».

«Я могу стать коммунистом! — кивает он. — Если хочешь. Хочешь, чтобы я стал коммунистом?!»

«Пожалуйста, не обращай его в коммунизм».

«Да-да, обрати его в коммунизм, давай! Это будет супер!»

«Не становись коммунистом. Этот путь слишком хардкорный».

«Ы-Ы-Ы-А-А-А!!!» — орет парень. Видимо, коммунистом ему не стать.

«Не становись коммунистом... погоди, что я несу? Конечно становись!»

«Ы-Ы-А-А-А!» — орет парень. Видимо, теперь он коммунист.

«Становись коммунистом, Эй-Камон. Будущее нуждается в тебе».

«Значит, ты не экстрасенс, а коммунист?»

«Он не коммунист. Ему просто нравится выкрикивать эти фразы. Научился у кассет-жокея в Пализее... Вот она была коммунисткой».

«ДА! С БОЕВЫМ КЛИЧЕМ!»

«Похоже, тебя терзают сомнения. Что не так с этой музыкой?»

«Ничего, всё в порядке. Я по-прежнему очень люблю хардкор». Внезапно он погружается в задумчивость.

«Иногда у меня такое чувство, что анодная музыка еще в зачаточном состоянии, понимаешь? Вот взять, например, этот микс Арно ван Эйка. Я ставлю его весь последний месяц... И продолжу ставить до конца 51-го...»

«Неужели что-то мешает ей? Мешает стать гиперхардкорной?» Он на мгновение задумывается, а потом его лицо проясняется...

«Это его единственная ультрамелодия».

«Мне кажется, что это суперхардкор. Но ты прав, это не гиперхардкор».

«Я мог бы решить этот вопрос, но сейчас не до этого. Скажи еще что-нибудь, Эй-Камон».

«Дыа!»

«Я представитель закона и экспертного мнения по этому вопросу. Позвольте мне судить, что тут гипер, что супер, а что ультрахардкор».

Парнишка смотрит на тебя с восхищением, будто наблюдая, как в твоей голове складывается мнение. Растет, обретает форму.

Позади тебя его друг роняет тяжеленную электродрель. Он тоже сосредоточенно ждет твоего приговора.

Честно говоря, это немного прото. Как будто мысль не до конца сформирована. Может ты и агонизирующий алкоголик и никчемный коп, но ты вполне уверен, что прото и хардкор несовместимы.

«Это всего лишь ультрахардкор».

«Правда ведь?!» Он кивает, соглашаясь. «Я так и знал».

«Но как же тогда ему стать хардкорнее? Мое сердце знает ответ, но разум молчит. Если это не гиперхардкор, то что же тогда...»

«Я не могу вам сейчас помочь. Мне нужно что-то еще, что-то большее...»

«Ага...»

«ДЫА-А-А!» (Он нисколечко не расстроен.)

«Это подозрительно похоже на вопрос. Я думал вопрос в том, в чем вопрос».

«Нет, это ОТВЕТ!»

«Погоди! Я только что вспомнил! Я же из полиции!»

«Так-так!» Парень просто изнемогает от нетерпения.

«На самом деле, это, скорее, помеха в нашем деле».

«Хм...» —

«Но это неважно. Мое полицейство нам не поможет».