Разговор · Куно

«Ладно. Какого хера тебе надо от Куно?»

Кивнуть.

«Ты мусор-некромант, — говорит он, глядя на тебя полными восхищения глазами. — Это было жесткое дерьмо... так туда залезть... пиздец жесткач. Вот скажи...»

«Когда Куно помрет, ты в его мозгах тоже так станешь копаться? Куно уйдет, изрешеченный пулями. Как ебучий дикобраз».

Порта-Роса, переулок, отходящий от центра Буги-стрит. Молодой человек двадцати с небольшим лет подходит к патрульному Эмилю Моллену и просит сигаретку. Когда Моллен лезет в карман пальто за купленной с утра пачкой «Астры»...

Человек в упор стреляет ему в грудь. Хватая ртом воздух, патрульный падает в канаву, схватившись рукой за бронежилет. Пуля не пробила броню насквозь, но полицейский не может дышать. Слышны удаляющиеся шаги преступника по мостовой.

«Сдохни, мусор», — говорит кто-то, открыв окно, но Эмиль не видит, кто. В глазах у него чернеет от боли.

«Не глупи. Ты еще ребенок. Лучше ответь мне на несколько вопросов».

«Ты такой зануда, мент».

«Знаешь, куда можно пойти работать, чтобы тебя застрелили?»

«В менты...» — кивает он. Наступает долгая тишина.

«Я не оставлю тебя, Куно».

«Да...» — говорит он с мечтательным выражением в глазах.

«Куно видел, как ты с канистрой скакал, — говорит он с одобрительным кивком. — Норм ты стену забомбил, мусор. Куно такое хулиганство нравится».

«Батяня — хулиган в душе, Куно. Прогнил до костей».

«Кунин батя — да. А у тебя просто жизнь дерьмовая, — говорит он беззлобно. — Ну, чего ты хотел от Куно?»

«Да? Тебе нравится искусство, Куно?»

«Да иди ты! Искусство — это поебень», — отступает он на шаг.

«Да? А как же твой Град саранчовый?»

«Это не искусство, это пиздец жесть. В нем нет ни хера бабского. Иди ты на хуй!»

«Даже мусора думают, что это дрянь!»

«Так, сучки, харе базар, — он задирает подбородок. — Говори о деле или отъебись. Хватит об этом искусстве-хуюстве».

«Все равно это ссаная дрянь, — слышишь ты тихий голосок из-за забора. — Никому твое сраное искусство не нравится. Убейся лучше... Murder was the case...»

«Спокойно, Куно... У меня просто к тебе пара вопросов».

(Сделать вид, будто записываешь в блокноте.) «Ага, так и запишем: „Искусство... тире... поебень”».

«Вот именно, мусор, — говорит он с довольным видом. — Поебень».

«Спасибо, Куно. Я это правда ценю».

«А, все равно ты мудень, — говорит он беззлобно. — Ну, чего ты хотел от Куно?»

«Черт, мусор... — ты видишь уважение в его глазах. — Хорошо тебя там потрепали. Из тебя кровь лилась, как из потрошеной свиньи».

«Куно надеется, что ты выучил урок, и ему больше не придется посылать к тебе своих ребят, — он серьезно кивает. — А теперь... что тебе нужно от Куно?»

«Все говорят, ты разревелся прямо во время перестрелки, а потом из тебя хлестала кровь, как из резаной свиньи, — он пожимает плечами. — Круто, походу, было».

«Это кто такое говорит?»

«Люди. Они говорят, что ты там на несколько секунд умер. Что сдался — но потом сопли на кулак намотал и воспрял. Крутяк, походу».

«Ты только не думай, что если тебе полхера отстрелили, и ты у нас теперь инвалид, то Куно к тебе будет иначе относиться».

«Куно не награждает за слабость, — заключает он, глядя, как ты жалко хромаешь. — С Куно у тебя будут обычные дела. Вот такой Куно безразличный».

Тебе почему-то это нравится.

«Мы снова разговариваем? Ты на меня не злишься?»

«Это было до того, как тебя застрелили в хуй, — говорит мальчик. — Теперь ты с Куно снова можешь вести дела. Вот такой Куно взрослый».

«Наверное, так и было».

«Круто, круто, круто, — кивает он. — Куно такое уважает».

Мальчишка на тебя даже не смотрит. Ты для него умер.