Разговор · Джойс Мессье

«Город-государство, разделенное на свободные рыночные зоны. Которыми твердой рукой управляет международное представительство Коалиции государств. И, конечно же, вы — гражданская милиция».

Перестук клавиш печатной машинки заполняет главный зал бывшей шелкопрядильной фабрики — участок 41. Чад Тиллбрук нажимает ENTER. Снаружи офицер «Эльф» Уильямс с громким стуком захлопывает дверцу бронированной мотокареты.

«Зона контроля — это третье воплощение Ревашоля. После падения Сюзеренитета и Коммуны».

«А что случилось с остальным миром?» (Продолжить.)

«Он стал современным. Появились чудеса межизоларной коммуникации, телематические сборники, радиация, цветной пластик. А тем временем Западный Ревашоль вот уже пять десятков лет не может справиться с последствиями тех событий».

51 - 8 = 43

«Минутку, вы хотите сказать, что это продолжается уже 43 года?»

«Время летит незаметно».

«Достаточно. Сменим тему».

«Не терпится послушать про права на недра или про тех, кто поймал пулю головой». Она вызывающе улыбается, демонстрируя зубы.

«И чем мы занимались все это время?»

«Двадцатые были десятилетием городских войн. Западный берег сравняли с землей, морские платформы горели... И все же это было лучше, чем с 8-го по 19-й годы. Тогда царил настоящий ад...»

«А что потом?»

«В тридцатые? В тридцатые все успокоилось. С благословения международного сообщества Западный Ревашоль стал крупнейшей в мире оффшорной зоной. Впервые за долгое время появилось ощущение, что мы куда-то движемся».

Потом случился ты. И твоя юность в 30-е годы.

Все эти необлагаемые налогами доходы, должно быть, и стали толчком для начала Новой эры. Что означает только одно...

«И тогда пришло диско».

«Да. Появились денежные вливания. Но, к сожалению, это был всего лишь рыночный мираж. Который рассеялся в сороковые. Будто вся изола отходила от тяжелого похмелья. И вот мы здесь...» Она делает реверанс.

«Добро пожаловать в реальный мир, пупсик».

Похоже, пятидесятые годы тоже складываются не слишком удачно для Зоны контроля: ты читаешь это в ее глазах. Дни утекают сквозь пальцы...

Промолчать.

Некоторое время Джойс задумчиво молчит. Когда она наконец решается заговорить, в голосе ее звучит тоска: «Мы все могли бы получить гораздо больше. Каждый из нас. Если бы все было разыграно правильно».

«Кажется, вы не в большом восторге...»

«У меня нет никакого права быть недовольной, — качает она головой. — Эта рубашка от Барбары Мусковой. Плащ абсолютно непромокаемый и гарантия на него — сто лет. Его смогут носить мои дочери. Дело не в этом, просто...» Она смотрит на разрушенные дома и отходящую от каменных стен краску...

В ее голосе звучит что-то очень похожее на тоску. «Мы все могли бы получить гораздо больше. Каждый из нас. Если бы все было разыграно правильно».

Судя по ее сегодняшнему положению, компания «Уайлд Пайнс» сделала правильный выбор.

«Добро пожаловать в реальный мир, пупсик».

«А мы двигались?»

«Нет. Это был рыночный мираж, подпитываемый кокаином и денежными вливаниями. Сороковые стали для всех отрезвляющим ушатом холодной воды. Будто вся изола отходила от тяжелого похмелья. И вот мы здесь...» Она делает реверанс.

«И как долго это продолжается?»

«43 года. Это тяжело осознать, я понимаю».

«Наши жизни совсем не похожи».

«Без сомнения. Но мы живем в одно время на одной планете. Это уже довольно много».

Что-то тебе подсказывает, что ваши жизни не так уж и похожи.

«Не может быть».

«Именно. Цараат — очень быстро распространяющийся микроорганизм, который уничтожал ткани мозга. Настоящие причины революции касались материального благосостояния. Пандемия просто послужила толчком».

«А на чьей стороне была „Уайлд Пайнс“?»

«Они выбрали сторону победителей. Поэтому они здесь, а другие — нет».

«Им просто повезло».

«Возможно, все было бы иначе, если бы за руководство отвечала я. Я могла сделать ставку на короля, а это привело бы компанию к краху»

«Вы бы встали на сторону короля?»

«Я бы встала на сторону пушек. Если бы вы их видели, то, возможно, поступили бы так же...» Она задумывается. «Наверное, мне повезло родиться в свое время...»

«Десять из четырнадцати индотриб ошиблись с выбором: „Фельд“, „Купри“, „Трисентенниал“... Так что, полагаю, я оказалась бы в хорошей компании».

«„Купри” ведь все еще в деле, верно?»

«Это не „Купри“, дорогой мой. Это просто название, которое присвоила весперская холдинговая компания. Нет, настоящая „Купри“ мертвее короля, на которого они поставили».

Она прищуривается, по старой профессиональной привычке обращая взгляд в будущее...

Она не может разглядеть ничего, кроме неясных очертаний, предрекающих великое увядание. Застой. Смерти людей. Но никакого грандиозного перемещения капитала. От всего этого она начинает ощущать себя старой. И есть еще какое-то чувство, которое ты никак не можешь уловить...

Медленно закипающая злость.

«Мудрое решение».

«Что бы вы изменили?»

«Хороший вопрос». Она вытягивает шею. «А вы бы что изменили?»

Нет, сначала она.

«Я бы нашел медицинское решение. Похоже, это цараат сводил людей с ума».

Холодок поднимается по твоей спине, трогая шею, пробираясь к затылку...

«То есть четвертая часть человечества... — она подсчитывает про себя, — просто потеряла рассудок? А как бы вы остановили фолдинг сложного смертоносного приона, используя технологии пятидесятилетней давности?»

«Ладно. Вероятно, это было невозможно. Что сделано, то сделано. Так будет всегда».

Порыв ветра растворяется в темных волнах, и на секунду мир замирает. В заливе Мартинеза все спокойно...

Собачий лай, звук выстрела отражается от стен какого-то далекого здания. Женский голос...

ВСЕГДА.

«Всегда, — кивает она. — Эта пораженческая риторика — настоящий дух позднего модернизма. Вы похожи на современного человека».