Разговор · Эврар Клэр

«Всегда рад просветить и развлечь вас, друг мой». Он отпивает кофе из кружки. «Так что вас интересует?»

«Это вы приказали убить повешенного?»

«Приказал? Вы же знаете, что мои люди его не убивали. Они же сказали, это было удачное совпадение. Ну вы понимаете, так бывает, когда никто не проявляет инициативы. Если бы я хотел его убить, мне бы пришлось сделать это самому. А я для такого слишком толст».

«Почему вы такой толстый?»

«Рад, что вы спросили. У меня диабет второго типа. Когда мы были детьми, все, что могла позволить себе наша с Эдгаром мама, состояло из жира и сахара».

Он потрясает указательным пальцем. «Но это и к лучшему, потому что я стал уродливым. А уродливые люди, Гарри, гораздо более искусны в политике».

Это правда. Люди не доверяют красавцам.

«Ладно, следующий вопрос».

«Слушаю вас, Гарри».

«Чем вам выгодна его смерть?»

«Ну разумеется, войной».

«А чем вам выгодна война?»

«Победой, господин Кицураги. Победой. Мы развяжем войну с „Уайлд Пайнс“ и выиграем ее, не успеют они понять, что та началась».

«У них — хорошо обученные военные. Разве вы не боитесь за своих людей?»

«Гарри, наше численное преимущество над ними составляет полторы тысячи к одному. И это только в Мартинезе. Объединившись с остальными профсоюзами Ревашоля и перетянув общественное мнение на свою сторону, мы сможем противостоять двум бойцам. Или пятнадцати. Или даже пятидесяти».

«Чем больше людей они пришлют, тем им же хуже. Они совершили огромную ошибку, наняв этих парней. Никто не любит иностранных наемников. Левые их ненавидят, фашисты их ненавидят, даже моралисты думают, что это неприлично».

«Как это связано с забастовкой?»

«Нет никакой забастовки, Гарри. Это война. Классовая война. Или, если выражаться деловым языком, внезапный аудит. Или, погодите...» Он задумчиво потирает подбородок. «За аудит все равно надо платить? Мы ничего платить не собираемся».

«Мы ничего не отдадим. Мы заберем у них терминал Б: дороги, ворота, контейнеры, огромный кран... даже чертову кофемашину. Мы отдадим это все людям — и на хер „Уайлд Пайнс“».

Это на хер из его уст звучит как выстрел. Он нечасто использует ненормативную лексику.

«Поэтому вы не впустили Джойс?»

«Да. И именно поэтому я отпустил этого карлика Гомона. Он слишком славный человек. Я не могу заставлять его через все это проходить. А эта женщина дырку в голове от дырки в жопе не отличит. У нее никаких шансов».

«Зачем вы посвящаете меня в свои планы?»

«Потому что мы друзья, Гарри! Кроме того, сейчас это уже не имеет значения. Вы можете пойти и все ей рассказать, это не повлияет на ход событий. У нас значительное преимущество».

Он смотрит на часы с меч-рыбой. «Процесс уже запущен».

«Что?»

«Дырку в голове от дырки в жопе. Местная присказка».

На самом деле нет.

«Поэтому вы не пустили сюда Джойс?»

«Да, все их ненавидят. Может быть, за исключением ультралибералов. К которым я отношусь».

«Да ну вас на хер, Гарри, никакой вы не ультралиберал. Не придуривайтесь». Он тепло улыбается.

«Вы знаете, что могут сделать два серейских шершня с колонией пчел? Полностью ее уничтожить».

«Я про это слышал, Гарри, отличная история, — кивает он. — А знаете, как пчелы убивают шершня? Они облепляют его со всех сторон и не отпускают, пока у него не случится обширный тепловой удар, и он не умрет».

Он с довольным видом скрещивает руки, размышляя о растущей температуре тела шершня.

Они запекают его живьем внутри экзоскелета.

«Да, но чем вам выгодна война?»

«Победой, Гарри. Победой. Мы развяжем войну с „Уайлд Пайнс“ и выиграем ее, не успеют они понять, что та началась».

«Нет, Гарри». Он энергично качает головой. «Хотя я очень, очень рад, что он мертв».

«Сколько человек состоит в профсоюзе?»

«2372, — молниеносно отвечает он. — Плюс, конечно же, ваш покорный слуга».

2373 — это впечатляющая цифра для трудовой организации в Ревашоле.

И у них у всех очень высокая мотивация. Во всяком случае, у тех, кого ты встречал.

«Могу я спросить вас о конкретных членах профсоюза?»

«Мы уже давно прошли этап конкретных членов профсоюза. Сейчас время крупных дел». Его глаза блестят. «Речь идет о будущем Ревашоля, Гарри».

«Можете подонимать такими вопросами Леонарда». Он указывает на дверь. «Он любит поболтать на эти темы. А я занимаюсь делами покрупнее, Гарри».

В нем что-то изменилось. Он прямо заискрился, ожил, занявшись «делами покрупнее».

«Кто убил повешенного?»

«Понятия не имею. По мне так это могла быть хоть его собственная мамаша. Если найдете этого парня, поцелуйте его взасос от Эврара Клэра. Без него у меня ничего бы не вышло».

Он и правда не знает.

Парня, значит?

«Откуда вы знаете, что это был мужчина?»

«Ниоткуда. Я же сказал, это могла быть его мамаша... Я вполне уверен, что убийца не из профсоюза. Может, это сделала мафия... Или, может, он покончил с собой, потому что был скрытым социалистом? Я просто-напросто не знаю, честно».

Действительно не знает.

«Что было написано мелким шрифтом на документах, которые я отправил? В чем был подвох?»

«Не было там никакого мелкого шрифта, Гарри». Он наклоняется вперед. «Но я надеюсь, что шум от стройки и ограничение доступа к улице заставит некоторых задуматься о переезде. После года-то беспрерывного грохота!»

Упс... Да, шум будет ужасным. И его план сработает.

«И когда это случится...» Он поднимает указательный палец. «У них будет куда отправиться. Я сейчас работаю над проектом по ремонту близлежащих домов и превращению их в доступные дворцы для рабочих».

Он гордо разводит руки в стороны, чтобы продемонстрировать размер этих дворцов. Масштаб впечатляет.

«Значит, деревня обречена», — мрачно произносит лейтенант.

«Вы ведь были там и все видели. Это заброшенная земля, там ничего не осталось. Но помяните мое слово, Гарри». Он бьет кулаком по столу и из кружки выплескивается несколько капель кофе. «Мы устроим там перезагрузку».