Разговор · Ким Кицураги

«Ну наконец-то. Уж думал, придется вас искать. Почему так долго?»

«Потому что мы мужики. Тебе не понять». (Торжественно вперить взор в горизонт.)

«Рене!» — произносит он, щелкая пальцами.

Будто его только что озарило.

Тебе не понравится.

«Думаешь, наш убийца — все-таки он?»

«Нет. Но вы всё сильнее мне его напоминаете. Это не комплимент. Мне не нравится происходящее».

«Ладно, пойдемте. Холодает».

«Что „Рене“?»

«Вы начинаете мне его напоминать. Это не комплимент. Мне не нравится происходящее».

Просто не обращать на него внимания.

«Ага... — кивает он. — Он научил вас обращать время вспять?»

Его сарказм выверен так тонко, что звучит как настоящая забота.

«Нет. Он даже своими инновационными техниками не захотел поделиться...»

«Оно, наверное, и к лучшему. — Он с усмешкой поворачивается, чтобы уйти. — Соболезную, конечно, но вам станет легче, когда мы раскроем дело. Обещаю».

«Что случилось в офисе Головомера, остается в офисе Головомера».

«Оно, наверное, и к лучшему, — кивает он. — Идемте».

Дословный пересказ мне не нужен, но мы ведь напарники, скажите хоть что-нибудь. Хватит и одного эпитета.

«Нет. Но он, кажется, таки верит, что это возможно».

«Я бы не стал придавать этому большого значения, с учетом того, во что еще он верит. — Лейтенант поворачивается, чтобы уйти. — А теперь вернемся к работе».

«Нет. Он сказал, что это плохая идея, и мне лучше перестать с ней носиться».

«Гм... — лейтенант задумчиво трет подбородок и поворачивается, чтобы уйти. — Выходит, в чем-то мы с ним все-таки согласны. Не ожидал. Нам пора, я начинаю мерзнуть».

«В хорошей компании время летит незаметно. Сколько я там пробыл?»

«Пару месяцев? Может, год? — отвечает он, бросая взгляд на наручные часы. — Что там произошло?»

Ни малейшей запинки, интонация деловая и серьезная.

«Было просто невероятно маскулинно».

«Ага... — кивает он, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Он научил вас обращать время вспять?»

Пытается спрятать улыбку.

Не ошибся ли я, оставив его наедине с этим типом?

«Нет. Он сказал, что это плохая идея, и мне лучше перестать с ней носиться».

«Гм... — лейтенант задумчиво трет подбородок и поворачивается, чтобы уйти. — Выходит, в чем-то мы с ним все-таки согласны. Не ожидал. Идемте, мне здесь не нравится».

«Нет. Он даже своими инновационными техниками не захотел поделиться...»

«Оно, наверное, и к лучшему. — Он с усмешкой поворачивается, чтобы уйти. — Соболезную, конечно, но вам станет легче, когда мы раскроем дело. Обещаю».

«Нет. Но он, кажется, таки верит, что это возможно».

«Я бы не стал придавать этому большого значения, с учетом того, во что еще он верит. — Лейтенант поворачивается, чтобы уйти. — Вернемся к работе».

«Не совсем. Но я планирую отныне делать стратегические запасы семени».

«Но... зачем? — Какое-то мгновение он выглядит полностью сбитым с толку, но быстро берет себя в руки. — Хотя вообще, сделайте мне одолжение, не объясняйте. Давайте просто уйдем и всё».

«Нет, но я усвоил, что как бы ты ни был суров, кто-то всегда будет суровее».

«Он?» Лейтенант смотрит тебе в глаза. И слушает.

«Его отец. Мне кажется, ему крепко доставалось».

«Доставалось как Куно?»

«Не настолько сильно».

«Здесь всем доставалось. Жестокое время, жестокое место. Не пытаюсь умалить его тяготы, но покажите мне ревашольца, которому не доставалось. Нет такого».

Кроме разве что жителей Озонна.

«Пойдемте, — говорит лейтенант и поворачивается. — Холодает, а искать ему приемную семью уже поздно».

«Нет, иначе. Но все равно доставалось».

«Да, — соглашается лейтенант. — У меня сложилось о нем такое же впечатление. Это многое объясняет». Он смотрит на ворота, потом на тебя.

Просто кивнуть.

Лейтенант не отводит глаз. Он тоже медленно кивает и хлопает тебя по плечу...

(Кивнуть.) «Его я вырубил, но его отец, наверное, мог бы меня убить».

«Но не убьет, потому что мы не дети, а тут не школьный двор». Он смотрит на небо...

«Мы стали едины».

«А разве вы не стали едины раньше — когда записались к нему в „расовые ученики“?»

«Думаю, мне не стоит с ним больше разговаривать».

«Полностью согласен. Мне кажется, в нынешнем состоянии вы очень подвержены внушению. А внушать он умеет», — улыбается лейтенант.

Надеюсь, он это серьезно, и хоть какая-то система ранней обороны психики у него работает.

«То было про расовый вопрос. Это — про секс. Я им восхищаюсь».

«Ах да, конечно. Логично», — кивает он, глядя на фуры.

В этом нет ни капли логики, но я не собираюсь ввязываться с вами в спор.

«Вернемся к работе, детектив. Мне здесь не нравится».