Разговор · Супербогатый светоискривляющий тип

«Она помогает погрузиться в современную школу мысли? Вы уверены?»

Десять секунд: тают границы. Двадцать: потеря своего «я». Тридцать: растворяется вообще всё, оставляя лишь чистую нереальность.

Одна из многих опасностей при слишком глубоком погружении в карперианство.

Полная ахинея — и карперианство это, и то, что ты выдал. В мыслях нельзя плавать!

«Угу. Карперианство опасно. Расползается как вирус, заражая целые университеты».

«Опасно? Люблю опасность. Можно даже назвать меня экстремалом». Исходящий от него свет будто становится интенсивнее.

Отлично. Кажется, это оно.

«А вообще забудьте. Чушь какую-то ляпнул».

«Благодарю, что не стали тратить наше время. Мне стоит знать про эту картину что-нибудь еще?»

«Да. Проведете перед ней время — и начнете осмыслять весь мир через призму карперианства».

«Похоже, тот еще трип. Непременно нужно попробовать». Исходящий от него свет будто становится интенсивнее.

«На самом деле это всего лишь палитра для смешивания красок».

«Просто палитра? Но в чем тогда ее ценность?»

Пробегая пальцами по пятнам краски, ты чувствуешь частоты, которыми финансовые компании пользуются для радиосвязи.

Тоже мне искусство. Скажи, что тут есть невидимый пигмент, которым пользуются корпоративные шпионы. Купишь такую палитру — и перед тобой откроется целая вселенная тайных переговоров.

«Уж точно не в ее материальной форме. Но есть кое-что еще».

«Продолжайте, я слушаю...»

«При таком подходе объектом искусства становится сам художественный процесс».

«Как оригинально! Отвлекаясь от конечного продукта, мы учимся лучше ценить стоящее за ним мастерство. Тоже своего рода искусство, но обычно от нас сокрытое».

Эти люди что хочешь обоснуют. Кажется, ты его подцепил.

«Это метод шифрования. С его помощью радиовзломщики взламывают банки».

«Это всё меняет».

Толика корпоративного шпионажа? Он купился с потрохами. Отлично сработано.

«Здесь присутствует уникальная невидимая краска. С ее помощью можно скрывать важные сообщения».

«Идеально! Я как раз искал способ коммуникации, при котором конкуренты не смогут похищать информацию».

В точку, похоже. Хороший заход.

Скажи, что на ней смешивали невидимый пигмент. Купишь такую палитру — и перед тобой откроется целая вселенная тайных переговоров.

«Ценность произведения человек может открыть лишь сам. Что вы видите?»

«Вижу...» Свет, кажется, фокусируется...

«Честно говоря, я вижу лишь пятна, за которыми не стоит никакого умысла».

Ты чего возможность упускаешь? Дай ему историю, опыт, дай ему мотивацию сбежать с этой картиной и тайно на ней жениться!

«Если я что-то упускаю, не стесняйтесь, прошу вас. Рассказывайте».

«Художница — нищая. Прям ни сентима за душой».

«Да-да, как раз хотел об этом спросить. Расскажите, какова ее история? Она страдала?»

(Скорбно кивнуть.) «Ужасно».

«Я слушаю». Сокрытый в сиянии силуэт придвигается еще ближе. В контейнере становится слишком светло; по твоей сетчатке пляшут точечки.

«А вам известны подробности? Я слышал, некоторым нищим семьям приходится продавать органы, чтобы оплатить жилье. Бывает и другое горе — беднякам приходится самим покупать продукты. В чем ее беда?»

Он явно прется от всякого мяса. А ты как раз знаешь подходящую историю — прям взрыв черепушки.

Ты все еще можешь отказаться от бессмысленной погони за сенсациями.

«В органах. У нее их почти не осталось».

«Лишь пустая оболочка...» Ослепительный свет будто исполняется хандры.

Зато у нее хоть сердце на месте — в отличие от некоторых тут.

«Ах, какая трагическая история. Надо дать Рейе задание. Может, получится основать фонд, выдавать таким людям гранты».

Он у тебя на крючке. Думаю, дело в шляпе.

«Всё еще хуже. Видите ли, она связалась с бандитами-мескийцами...»

«Бандитами-мескийцами? Нет! Я не говорил вам, что бросил читать новости? Там сплошной негатив, нельзя давать ему сбивать себя с настроя».

Кажется, на самом деле подробности его не интересуют. А жаль, у тебя уже сложился отличный сюжетец...

«По опыту, для моего здоровья куда полезнее просто кидать в такие проблемы деньгами и надеяться, что они пройдут. Тогда мне не придется чувствовать вину за то, что я их избегаю».

Похоже, он готов кинуть в нас деньгами...

«На самом деле я соврал. Она пролетарского происхождения, но, по-моему, дела у нее сейчас идут неплохо».

«Что ж. — Кажется, он разочарован. — Ну, уверен, ее работа воплощает какую-нибудь интересную внутреннюю борьбу. С психическим расстройством, полагаю. Да, похоже на правду».

«Может быть, вы что-то еще можете рассказать мне об этой картине?»

«В продуктах. Бедняжке приходится каждый день ходить во „Фриттте“».

«Каждый день? — Ослепительный свет будто исполняется хандры. — Но как же она находит время на свои работы?»

«На самом деле у нее всё более чем неплохо. Если кто тут и страдал, так это я».

«Вы? — Свет моргает, будто кто-то на мгновение выключил лампочку. — Но какое мне дело до вас?!»

«Стоп, а почему это важно?»

«Если у художника есть хорошая предыстория, ценность его удваивается. Я думал, вы опытный торговец произведениями искусства. Такое надо знать».

Товаром становится не только произведение, но и сам художник.

Это отвратительно и ужасно неэтично. Откажись в этом участвовать.