Ряд призрачных фигур стоит лицом к осыпающейся стене. Еще семь теней — в десяти метрах от…

Ряд призрачных фигур стоит лицом к осыпающейся стене. Еще семь теней — в десяти метрах от них. Сбоку — один человек.

Посмотреть на людей у стены.

Множество людей. Вероятно, в повседневной одежде — изорванной в стычках, покрытой пылью. Судя по высоте пулевых отверстий, они не сидели (распространенная практика при расстрелах в ряде стран).

Они стоят лицом к стенке... невозможно разобрать ни кто они, ни откуда.

Обычные люди — знакомые, все до одного.

Кем они были?

Товарищами. Отверженными, обездоленными, рискнувшими восстать против ужасов мира.

Иностранными диссидентами, немытыми уголовниками, уличной швалью. Ты видишь это так, офицер.

Может, стоит посмотреть иначе. Они молились... кричали...

Кровопийцами, клопами, ворами. Паразитами на чужом честном труде. Ты видишь это так.

Случайными жертвами на пути к стабильности и прогрессу. Ты видишь это так, офицер.

Ты. Твои друзья. Твоя семья. Все, кого ты когда-либо знал. Это были вы.

Кто был кто на этом расстреле? Мне нужно понять.

Сперва лейтенант не говорит ни слова... лишь смотрит на стену. «Не знаю, — отвечает он в итоге. — Я не знаю, кого здесь поставили к стенке. Эти люди могли принадлежать к любой из сил, участвовавших в Революции».

«Возможно, здесь казнили консерваторов-лоялистов — коммунисты, в начале гражданской войны. А может, коммунистов поставили к стенке силы Коалиции ближе к ее концу».

Вспомни, что Трэнт Хейдельстам говорил про «Фельд».

«А что, если это сотрудники „Фельд“, когда революционеры конфисковали их имущество?»

«Еще один вероятный сценарий», — кивает лейтенант.

А может...

«А что насчет людей из Коалиции? Так называемых моралистов?»

«Ну... крайне маловероятно, что здесь были убиты силы Коалиции. Их всегда ставили к стенке последними».

«Откровенно говоря, если в этой ситуации был член Коалиции, то он, скорее всего, командовал расстрелом. Отдавал приказ».

«Ты упоминал силы Коалиции. Может, у стенки стояли они?»

«Это даже могли быть сотрудники отдела НиР „Фельд“ из здания дальше по побережью — его ведь захватили революционеры».

Я лишь воплощение твоих умственных способностей... составляю картинку из имеющихся данных. Наверное, лучше спросить лейтенанта.

Посмотреть на человека сбоку.

Командир — тот, кто отдал приказ. В воздухе стрекочут автоматы, огни выстрелов пляшут по его лицу...

Прощайте. [Уйти.]

Фигуры сдувает холодным ветром.

За этим зданием — другое. Когда-то там кишели инженеры и конструкторы „Фельд Электрик“. Сейчас оно мертво, а из живых там лишь крысы... Почему-то тебя снова тянет к поблекшему муралу.

«Ким, кто был кто на этом расстреле?»

Посмотреть на шеренгу солдат.

Семь мужчин в военной форме и темных шинелях наставили на людей автоматы. Солдаты одной из противоборствующих сторон... но какой?

Такой была их служба. Черной.

Кто они были?

Убийцы. Покореженные приказами. Мальчишки, которых вынудили убивать.

Мученики Нации, пламенные рыцари. Те немногие, кому хватило мужества сделать то, что должно.

Наемники с завышенным ценником, отстреливавшие бешеных псов. Кто-то же должен, верно?

По правде сказать, насилием ничего не решишь... это крайняя мера, к ней можно прибегать, только когда переговоры зашли в полный тупик. Здесь — зашли.

Солдаты... Люди оказавшиеся в дурной ситуации — скорее всего, против воли — и получившие приказы, которые им не хотелось бы выполнять.

От края до края растрескавшейся стены рассыпаны дырки от пуль.

Почему их так много?

Ряд призрачных фигур стоит лицом к стене. Их много, не меньше дюжины. Головы опущены, глаза завязаны. Тихо. Ни звуков, ни движений.

В десяти метрах шеренгой выстроились другие тени. В их руках автоматы. Полы шинелей расстрельной команды лениво хлопают на ветру. Сбоку стоит еще один человек.

На деревянные доски, на песчаные груды окрест падают капли дождя. Облака скрывают свет...

С этого расстрела прошло много времени. Дождь и морская вода давно смыли кровь. Не осталось и следа.

Что же это...

Избыток пулевых отверстий означает одно из двух: либо здесь провели невероятное количество расстрелов, либо они не пытались облегчить совесть, зарядив все автоматы кроме одного холостыми. Кажется, это был массовый расстрел — и боевые были у всех.

На деревянные доски, на песчаные груды окрест падают снежинки, укрывая землю невинной белизной...

Над горизонтом лучась восходит утреннее солнце. Приказ привели в исполнение на рассвете.

Высоко в небе сверкает солнце... печет доски, песок, твою кожу. Приказ привели в исполнение днем.

Солнце медленно катится к горизонту... последние отблески дня. Приказ привели в исполнение вечером.

Темно, так темно... на периферии зрения мелькают едва заметные огни. Приказы редко приводят в исполнение ночью...

Пока собрать общую картинку не удается. В гипотезе есть дыра.

Я тупой.

Пулевые отверстия рассыпались по стене гигантской улыбкой. Улыбкой смерти. Ртом, что хохочет над тобой, над миром, над живыми.

Ну ладно.

Пулевые отверстия рассыпались по стене гигантской улыбкой. Улыбкой смерти.

«О господи, посмотри на дырки от пуль! Удивительно, но мне еще не доводилось видеть в стенах дырки от пуль!»

«Гм, и правда. — Лейтенант тщательно осматривает стену. — Плотность пулевых отверстий здесь необычная, даже по меркам средней плотности пулевых отверстий в Мартинезе. Мрачное дело».