Оставшиеся окна дребезжат на ветру. Они покрыты толстым слоем грязи — и уже лет сорок в…

Оставшиеся окна дребезжат на ветру. Они покрыты толстым слоем грязи — и уже лет сорок в таком состоянии.

[Закончить с мыслью.]

«Лейтенант, ты не видишь, что там внутри?» (Указать на окна.)

«Нет, — качает он головой. Стекла гремят в рамах. — Даже пытаться не буду. Кстати...» Он снимает очки.

«Когда-то у меня был напарник по прозвищу Глаз; ему приходилось показывать мне, где что. Настолько всё плохо».

Этот его Глаз... всё плохо кончилось. Ему даже имя грустно произносить. Не спрашивай — не ответит. Может, завести речь о другом?

«Но стрелять же ты можешь?»

«Да, и прилично. Удивительно, да? Метким стрелком меня не назовешь, но на экзаменах я выбиваю 7 из 10».

Этим процессом руководят его пальцы и плечи. Это рефлекс.

Просто кивнуть. [Закончить с мыслью.]

Попробовать заглянуть внутрь.

Откуда-то с высоты капает вода. Разглядеть удается лишь силуэт рассыпающейся лестницы.

Перекладины вспучены от ржавчины и покрыты белым налетом морской соли.