Нет ничего.

Нет ничего.

Опять.

Ничего?

Ничего, мой незадачливый брат. Никакого предательства. Только темнота.

Лежать, не приходя в сознание.

Ну, почти ничего. Под тобой земля. Она все еще на месте. И небольшой огонек, тускло мерцающий где-то в базальном ганглии.

Кто это говорит?

Это я, мой синеглазый. Это я.

А это кто был?

Кто был... кто?

Он говорит о тошнотворной тоске, о болезненных эмоциях. Даже в темноте он пытается ухватиться за нее, пытается удержать громадные склизкие горести, которые скользят в черной воде.

Да-да, я об этом!

Здесь, в палеомаммальном мозгу, мы называем это тенью.

Потому что она здесь есть всегда.

Скажи ему! Скажи ему!

О да. А обонятельная система говорит: «это та, что пахнет абрикосовой жвачкой». Зря она так за него цепляется. Это нездорово. Но, как говорится, что тут поделаешь...

Пахло предательством.

Да, брат. Пошло оно все в жопу. Полная отключка навсегда.

Хватит... Я буду тут лежать и не двигаться.

Думаешь, тебе позволят? Только если разложишься на биомолекулы. Нет, сейчас кто-то дышит тебе прямо в лицо, разглядывая зрачки. Тупой кретин.

Я не вернусь...

Куда ты денешься. Они что-то на тебя льют, что-то вливают. Это...

ВКУСНО!

Из ниоткуда появляются мерцающие на приборной панели огоньки.

Где я?

В обитой кабине мотокареты лейтенанта Кицураги. Тебя усадили в кресло водителя. В воздухе пахнет кожей и мазутом. По подбородку течет холодная вода.

«Выпейте... воды»,  — лейтенант подносит к твоим губам небольшую флягу.

Выпить.

Вода, холодная, течет серебристой струйкой. Сама влага жизни льется в вашу иссушенную глотку. Гул в голове сходит на нет, темнота отступает.

«Пейте,  — он наклоняет флягу.  — Вы не пили воды два дня. Вам известно, что человеческое тело не способно прожить на одном алкоголе? Нужна еще какая-то жидкость».

Вообще-то, в пиве и сидре достаточно воды.

«Знаешь, во франконегрийские времена качество воды было таким скверным, что иногда гигиеничнее было пить пиво».

«Но сейчас не франконегрийские времена. Мы живем в настоящем. У нас пить воду как правило безопасно»,  — он протягивает тебе флягу.

«Знаешь, я теперь, на самом деле, магниевая форма жизни».

«Это просто наркотический бред. На самом деле вы все еще состоите в основном из оксида водорода, запасы которого для продолжения существования следует регулярно пополнять».

Выпить.

Жадными глотками ты выпиваешь пол-литра холодной воды. Что-то проливается на сиденье водителя. Лейтенант не обращает внимания.

«И что случилось?»

«Я должен спросить у тебя то же самое».

«Вы читали документы. А потом потеряли сознание. Я отнес вас в свою „Кинему”... чтобы отвезти в больницу. А потом вы очнулись».

«Сколько я провалялся?»

«Минут десять».

«Не знаю. Вероятно, довольно долго»,  — он заглядывает тебе в глаза, словно проверяя душевное состояние.

«По рации передали: в Мартинезе потерял сознание сотрудник,  — он хмурит брови.  — У меня было предчувствие, что это вы. Хорошо, что я успел вовремя».

«Я... а, на хер». Начать вылезать из мотокареты. (Подвести итоги.)

«Отлично». Он протягивает тебе промокшие останки журнала.

«Вы это уронили. Вы готовы продолжать?»

Просто кивнуть. [Уйти.]

«Отлично».

Журнал неудач и ненависти — это особый предмет, который можно использовать и как АКТИВНЫЙ ОБЪЕКТ, и как ИНСТРУМЕНТ, если поместить его в ячейку ПРЕДМЕТА В РУКАХ для получения бонуса к навыкам. Он находится в разделе «ИНСТРУМЕНТЫ» в ИНВЕНТАРЕ.

«Да. Давай раскроем это дело». [Уйти.]

«Я нашел это рядом с вами,  — он ненадолго замолкает. — Я проведу с вами остаток дня, если вы не против. Все равно мои дела закончены. Вы готовы идти?»

«Обезвоживание. Больше не повторится». (Подвести итоги.)

«Ясно», — он протягивает тебе промокшие останки журнала.

«Я наткнулся на выгоревшие руины из своего прошлого, лейтенант». (Подвести итоги.)

«Такое случается». Он протягивает тебе то, что осталось от журнала.

В его ответе звучит столько понимания, словно выгоревшие руины из прошлого — это обычный производственный риск, эдакий «локоть теннисиста» для полиции.

«Нет, я не хочу».

«Со мной бесполезно спорить. Если вы не будете пить, то умрете, — с нажимом произносит он. — ПЕЙТЕ».

С ним действительно бесполезно спорить. Он пользуется тем запасом властности, который обычно скрывает в себе.