«ПРАВО РАБОТАТЬ! ПРАВО РАБОТАТЬ! — энергично скандирует предводитель штрейкбрехеров. —…

«ПРАВО РАБОТАТЬ! ПРАВО РАБОТАТЬ! — энергично скандирует предводитель штрейкбрехеров. — ПОЗОР ВАМ!»

«Я не закончил с вопросами».

Он раздраженно морщится. «У меня вообще-то полно дел. Больше не будешь тратить мое время просто так?»

«Посмотрим».

Гигант всем своим видом демонстрирует скепсис.

«Ты наемник, которому платит „Уайлд Пайнс“?»

«СВОБОДА ТОРГОВЛИ!» — кричит мужчина и утирает лицо. Пот стекает у него по лбу.

Не надо с ним больше разговаривать. Просто уходи, пожалуйста.

Сказать очень тихо: «Вы, часом, не трибунал здесь собираете?»

«Сраное насекомое...» — он медленно выдыхает. Его гигантская грудь опускается, рот слегка приоткрыт.

Он тебя не ударит, но ему бы очень хотелось. Очень.

Ты слышишь тихий звук — где-то потрескивает крохотная рация. Что это, наушник в ухе?

Я бы сказал, что это подтверждение. Готовится трибунал. И осталось уже недолго.

«А не пойти ли бы тебе на хер вот прямо сейчас, а?»

«Да. Разумеется», — говорит лейтенант успокаивающе мягким голосом. Он смотрит на тебя.

В нас сейчас могут смотреть через прицел — откуда-то сверху, из окон зданий. Другой наемник. «Не нарывайся, — думает он, — сейчас не время».

«„Вот еще, я честный антистачник?” Не слишком-то убедительно».

«Сраный голожопый...» Несколько мгновений он молча смотрит на тебя.

Вот это выбор слов! Сказал бы нам такое антистачник? Нет, мессир! Не развивайте тему, он и так... взволнован.

«Ладно». (Отойти.)

Дыхание мужчины успокаивается, но глаза все еще прищурены. Постепенно он пытается вернуться к своей роли и снова завести шарманку про «право работать».

Это непросто сделать, когда вместо этого тебе хочется избить человека в мясо.

«Вот еще! Я честный антистачник. И таких разговоров я слышать не желаю, ясно?»

Мышцы у него на шее напрягаются, вздуваются вены. Будь осторожнее. Он прячет это глубоко внутри, но с этой его стороной не стоит встречаться.

Заметить должно: реплика сия не слишком убедительна.

«Ладно, я просто должен спросить. Откуда ты родом?»

«А какое тебе до этого дело?» В каждом его слове звучит подозрение.

«На секунду мне показалось, что я тебя откуда-то знаю».

«Нет, вряд ли мы встречались, — он подозрительно прищуривается. — Я здесь, чтобы помочь людям».

Порою за личиной этого борца, что за рабочие места радеет, как будто прячется иной: коварный, мнительный и лютый. Предчувствие сие... а может, паранойя!»

«Что ж, понятно. Ладно, не буду на тебя давить».

Мужчина уже переключил свое внимание на что-то еще. Он медленно потрясает кулаком, а на тебя глядит только уголком глаза.

«Это я уже понял. Но меня интересует твое происхождение».

«Мы все рабочие, так? Рабочие держатся вместе. Я из Джемрока, из района отчуждения. Работал то тут, то там — грузчиком, носильщиком, вышибалой. Я свое дело знаю».

Чудовищная тень высоко над дымоходами района отчуждения — шоссе 8/81, проходящее над районом Джемрок. Бетонные колонны поднимаются из земли среди хлипких деревянных домов. В дымке на горизонте виднеются портовые краны...»

Поежиться и подышать на руки.

Жизнь в районе отчуждения еще хуже, чем в Мартинезе. В холодном воздухе стоит дым от мотокарет и грузовиков, ревущих где-то наверху.

Внизу по пыльным улицам бесцельно шатаются сломленные, согбенные люди. Но среди них нет этого мужчины. Нигде.

«Вышибалой? Где? Я бываю в разных барах — может, я его знаю».

«Я работал в „Территории”. Знаешь такой?»

Вполне для лжи сойдет.

«Не помню, но это нормально, я многого не помню. Может, я там и бывал».

«Ага. Ну, это давно было». Человек быстро теряет интерес к разговору.

«Да, думаю, что я там бывал».

«В первый раз слышу. А ты не врешь?»

Он прищуривается, и в его глазах проскальзывает ярость. Потом он моргает и отворачивается от тебя к своим людям. «Разговор закончен. У меня тут стачка».

«Он заканчивает разговор, чтобы не потерять над собой контроль. Ты был на верном пути».

«Я на самом деле непьющий, но по работе в барах бывал. Где ты работал?»

«Ты не из района отчуждения».

«Да? — усмехается мужчина. — И с чего ты это взял?»

«Мне... нутро подсказывает».

«У тебя в нутре слишком много алкоголя, вот ты и бредишь», — смеется здоровяк и вновь поворачивается к портовым воротам.

«Я не знаю, с чего я это взял».

Здоровяк фыркает и сплевывает. «Ага. Я тоже не знаю». Он вновь поворачивается к портовым воротам.

«Там тебя никто не знает».

Здоровяк фыркает и сплевывает. «Херня. Все меня знают». Он вновь поворачивается к портовым воротам.

«Здорово. Я знаю много баров. Из некоторых меня выкидывали. Может, поэтому ты показался мне знакомым».

Нет. Не надо. Сконцентрироваться на чем-то еще.

«Вот так вот, коп. Вот я откуда. И было бы глупо в этом сомневаться».

«Просто любопытно. Хочу разобраться в этом бардаке с забастовкой».