Автоматы ждут, пока их воткнут в сеть и запустят... Зрелище завораживающее.

Автоматы ждут, пока их воткнут в сеть и запустят... Зрелище завораживающее.

Провести пальцами по пыли на автомате «Белая Деора».

Кажется, он может ожить в любой момент, подсветив огнями фигуру женщины в белом.

«Что ж, пойдем». [Закончить с мыслью.]

Думать: Ким Кицураги... Ким Кицураги...

Ким «Пинбол» Кицураги!

Ким «Пинбол» Кицураги, он же Кимбол?

Именно. Так его и звали. Репутация бежит впереди него!

Я не буду с ним об этом говорить.

Конечно, конечно. Просто вспомнилось. Давай, возвращайся к нормальной работе. Вы не пинбол расследуете.

А еще он очень не хочет об этом говорить.

«Ты Ким „Пинбол“ Кицураги».

«И вот тут к нему вдруг возвращается память...» Он вперивается в тебя, потом снимает очки и начинает их протирать. Повисает молчание.

«Ладно. Я Ким „Пинбол“ Кицураги. — Он возвращает очки на нос. — Он же Кимбол. Вы верно вспомнили. Поздравляю».

«Но непохоже, что ты любишь пинбол».

«И никто не должен. Эта игра не требует никаких навыков — только детской любви к мигающим лампочкам. А также фэнтези, фантастике и историческим романам».

«Она отстойная».

«Тогда почему тебя прозвали Пинболом?»

«Меня не прозвали Пинболом. Меня так обзывали — много лет назад. До того, как я стал детективом в уголовном розыске. И лейтенантом».

«Как ты...»

Он возвращает очки на нос. «Ладно. Более пятнадцати лет я работал с трудными подростками. С этого и начинал в РГМ. Один раз мне пришлось проникать в банду пинбольщиков. Вполне логичное занятие для полицейского с такой специализацией».

«Отстойно».

«Невероятно отстойно, — кивает он. — И для этого мне пришлось стать... пинбольным чемпионом. Я девять месяцев тренировался. Задание было выполнено успешно, и меня перевели из отдела по делам несовершеннолетних в уголовный».

«Вот и все».

«Ты пятнадцать лет работал с малолетними преступниками?»

«Но больше не работаю. — Он смотрит на пинбол-автомат и резко вдыхает. — Мне исполнилось тридцать восемь. Такая работа стала не к лицу. Как и игра в пинбол, собственно».

Так вот почему он не хочет говорить с Куно. Травма после работы с несовершеннолетними преступниками.

«Я теперь буду звать тебя Пинбол».

«Нет. Вы будете звать меня „лейтенант Кицураги“ — и изредка „Ким“, потому что так короче. — Он кивает. — Пойдемте».

Любые помыслы называть его Пинболом или Кимболом немедленно покидают кору твоего мозга, будто эти мысли стерли каким-то фантастическим прибором. Этому просто не бывать — и точка.

«Для меня ты лейтенант Кицураги».

«Не только для вас — я для всех лейтенант Кицураги, — кивает он. — А теперь нам правда стоит продолжить осмотр помещения, где, кажется, пролегает тайный выход из „Танцев“».

«Стой, так вот почему ты не стал говорить с Куно».

«Будет лучше, если малолетними правонарушителями займетесь вы», — кивает он.

«Не волнуйся, я буду называть тебя Кимом».

«Еще можно „лейтенант Кицураги“, — кивает он. — А теперь нам правда стоит продолжить осмотр помещения, где, кажется, пролегает тайный выход из „Танцев“».

«Буду звать тебя Кимболом!»

«Хорошо».

«Ничего хорошего. Для дела мне пришлось стать... пинбольным чемпионом. Я девять месяцев тренировался. Задание было выполнено успешно, и меня перевели из отдела по делам несовершеннолетних в уголовный».

«Стой, но все остальное я по-прежнему не помню».

«Великолепно. Он помнит только про полицейского-пинбольщика».

«Йо, Кимбол».

«Что?»

Странно, что он не любит пинбол. Ким — солиец. Это народ с очень ловкими руками, они все обожают пинбол. Вообще говоря...

«Погоди, а разве не вы, ну, изобрели пинбол?»

«„Мы“?»

Замолчи.

«Проехали. Я облажался, ляпнул чушь и затыкаюсь».

«Ладно. — Он на мгновение умолкает. — Я не люблю пинбол, потому что вынужден был ему обучиться, когда под прикрытием внедрялся в банду пинбольщиков. Это отстойная, скучная и слишком простая игра. Довольны? Теперь давайте вернемся к осмотру».

Супер. Топчик! С учетом нюансов диалог прошел отлично.

«Ну ты понял. Солийцы. Вы ж там все пинбольщики».

«Соль — крайне закрытая изола, недоступная внешнему миру. Уже более тысячи лет как. Так что, несмотря на происхождение, я знаю про солийцев не больше других».

«Но даже мне известно, что они не играют в пинбол. У них строгая классовая система, карательное правосудие... — Он оглядывается. — Неважно. Лучше давайте продолжим осмотр».

«То есть вы там все не чемпионы по пинболу? Потому что я готов поклясться — чемпионы».

«Нет. Они не чемпионы — давайте вернемся к осмотру. Здесь же не только автоматы для пинбола».

«Ладно».

«Ладно. — Он на мгновение умолкает. — Я не люблю пинбол, потому что вынужден был ему обучиться, когда под прикрытием внедрялся в банду пинбольщиков. Это отстойная, скучная и слишком простая игра. Довольны? Теперь давайте вернемся к осмотру».

Ты все равно подозреваешь, что он просто не хочет делиться солийскими тайнами, но что ж поделаешь. Возвращайтесь к осмотру.

«А как насчет вот этого — „Франконегрийского чемпионата“? Хочешь сыграть?»

«Нет».