«А, снова ты! — Он расплывается в улыбке изрядно уже набравшегося человека. — Я тут…

«А, снова ты! — Он расплывается в улыбке изрядно уже набравшегося человека. — Я тут думал... знаешь что? Мы оба копы. Но в этом городе найдется место нам обоим».

«Ну то есть, — смотрит на лейтенанта он, — нам троим. Тебе, мне и твоему дружочку».

«Ты не поможешь мне попасть в гавань?»

«Не, гавань полностью перекрыта. Приказ Эврара».

«Стоп, а вы тогда как туда попадаете?»

«А мы и не попадаем. Пока начальство не распорядится, сидим на жопе ровно, бухаем и поминаем павших товарищей, — он трясет банкой. — Времена меняются, коппо».

«Ладно, понятно».

Тит кивает. «Что-то еще?»

«Сожалею о ваших потерях».

Покрытое синяками лицо каменеет. «Тео был старым. Думаю, такая смерть пришлась бы ему по душе. Тихо угасать на одре — это не про него».

«Но Ангус... — он сглатывает. — Просто глупый пацан. Не сознавал, во что вляпался... верил мне... А всё же — пацан пацаном, но мужик настоящий. Погиб в драке за какую-то чужую поеботину, сражаясь как жирный вепрь».

Ох. Последний — хуже всех. Пережить его потерю Тит может только за литрами восьмипроцентного пива.

Тактика честная и эффективная.

«И Глен... Глен был мой друг. Лучший. В жизни. Любил этого поехавшего гомосека как брата. — Он отхлебывает пива. — Пиздец нам тут без него, но что поделаешь. Говно работа».

«Ну нагнал мраку. Давай о чем-нибудь повеселее».

«Как скажешь, коппо. Щеночки, цветочки. Давай».

«По ходу, мы все рождаемся в этот мир только затем, чтоб умереть. Может, в том и искупление? По крайней мере это однажды закончится».

«М-да, брат, что-то пуля из тебя весь бодрячок вышибла. — Он поднимает глаза. — Настанет день — и мы вспомним их смелость, а не их смерти, попомни мое слово».

«Да, — снова прихлебывает он. — Но пока он не настал».

«Стоять, а где этот тип, который Мутный?»

«Деннис? Крысеныш тоже помер. — Он качает головой. — Всегда был уверен, что он сдриснет. А он остался. Храбрый придурок».

Он не нравился Титу. От этого только хуже.

«Они были хорошими людьми. Мне жаль, что так вышло».

«Угу... memento mori, все дела».

Memento mori — «помни, что умрешь» — слоган, который с начала веков поминали разные религиозные организации, дабы подчеркнуть суетность земной жизни и тщету мирских устремлений. По сути, это о том, что чтобы получить хорошее посмертие, прожить эту жизнь надо добродетельно.

«Не уверен, что эта фраза тут уместна».

«Еще как, — уверенно кивает он, поднимая бутылку виски. — Живи каждый день как последний, ведь завтра можешь умереть».

«Что это значит?»

«Что завтра можешь умереть, так что живи каждый день как последний. Правильно, парни?»

«Вот-вот! Лучше я сегодня набухаюсь, поем от пуза и красотку в постель затащу — ведь завтра меня может переехать мотокарета...»

«Или ты умрешь от сердечного приступа... или от сифилиса».

«Да пошел ты. Такую мысль испоганил».

«Ага... э-э-э... точняк».

«Они умерли, сражаясь за то, во что верили. Это делает им честь».

«Ой, завали, а? — зло перебивает мескиец. — Вот такой лапшой говнюки и заманивают джемрокскую детвору в банды. Задрала вся эта херня про честь!»

«Выдохни, Ал. Его приятеля тоже жестко подстрелили. Если слова про честь помогают ему это пережить, пусть говорит».

«За павших товарищей!» Тит поднимает бутылку виски и делает столь молодецкий глоток, что у него слезы брызгают из глаз.

«Угу. — Он глотает виски из бутылки. — А мне вот пришлось рассказывать матери Ангуса про честь, что выпала ее сыну... и что-то она смотрела на это не так оптимистично, начальник. Ну да похуй... Каждому свое».

«Стоять, что с этим типом, который Мутный?»

«С Деннисом? Ты же сам видел, как он сдриснул. Мерзкий крысеныш, никогда мне не нравился. — Он трясет головой. — В его интересах бежать сейчас побыстрее. Со всех ног бежать».

Тит даже не пытается скрыть омерзение. В нем кипят скорбь и гнев.

«Ты знаешь, что стало с Клаасье?»

«Не знаю и знать не хочу. Надеюсь, больше никогда не увижу эту стерву».

Весь этот ад — а он по-прежнему ее не отпустил?

«Аналогично».

Он пожимает плечами и старается сделать вид, что ему все равно.

Его сжатые зубы говорят об ином. Если уж на то пошло, это еще один счет, который предстоит свести. Когда-нибудь — не теперь.

«Тит, мы многое пережили вместе. Скажи мне правду: она тебе правда нравилась, верно же?»

«Не-а».

Нравилась.

«Лады».

Кивнув, он отхлебывает еще виски.

«Слушай, о том, что я как бы кинул там тебя на амбразуру...»

«„Как бы“?! Ты попытался повесить на меня — на НАС — убийство! — На мгновение кажется, что сейчас он тебя ударит. — Нахера ты это сделал?!»

«Ну что сказать? Такой уж я непредсказуемый, это мой метод».

«Ну и говно твой метод!» Он тычет тебе в лицо здоровенным пальчищем.

«Раз уж мы вставили этим сучкам, я тебя прощу, но вынь уже голову из задницы, начальник, а то никогда не раскроешь свою срань».

Резонно, не находишь?

«Ну психанул я».

«„Ну“? Гну, блядь!» Тяжело дыша, он тычет тебе в лицо здоровенным пальчищем.