«Всегда рад просветить и развлечь вас, друг мой». Он отпивает кофе из кружки. «Так что…

«Перезагрузку, — повторяет он. — У меня большие планы на Мартинез. И в них не входят люди, живущие в загонах для свиней на побережье. Эту землю мы используем для постройки муниципальных зданий и бизнес-центров».

«О чем это вы?»

«Гарри, представьте себе объединенный молодежно-торгово-церковный комплекс! С сотнями, нет тысячами рабочих мест. На побережье будет процветать предпринимательская деятельность и бурлить жизнь! Все эти разрушенные здания превратятся в доступное жилье...»

Он наклоняется вперед. «Гарри, всему есть предел! Мы вернем наш район себе. Война закончилась пятьдесят лет назад, господи прости. Время двигаться дальше».

«Жизнь...» (Кивнуть.) «Я знал, что вы работаете для людей, Эврар».

«Приятно, что вы это признаете, Гарри, — кивает он. — Все это — правда. Проект центра уже есть, есть место для торгового комплекса, а через четыре года дело дойдет и до церкви. Колеса крутятся, Гарри. Колеса прогресса. Я не намерен мириться с этим послевоенным застоем. Дети на улицах в буквальном смысле играют с собственными испражнениями... Так продолжаться не может».

Когда он описывает эту ситуацию, в его голосе сквозит искреннее негодование. И даже боль.

Это искренняя боль. Он видел детей, которые занимались и гораздо худшими вещами.

А будут там поставлены огромные памятники братьям Клэр? Джойс знала, что он что-то замышляет.

«Погодите. А вы возведете памятник в свою честь?»

«Я не символист, Гарри. Я реалист. Моим памятником станет вновь отстроенный Мартинез: пятиэтажные жилые комплексы, медицинская страховка для рабочих и ненависть землевладельцев в Озонне. Это и будет мой памятник. И ваш. Это наше общее дело».

Памятник тебе выглядел бы шикарно...

«Похоже, вы все продумали. Можете рассчитывать на мой голос».

«Так и есть, Гарри, так и есть». Он скрещивает руки на груди. «С вашим голосом я сделаю рабочего человека таким же богатым, как Джойс Мессье. Это моя задача. Так же как ваша — охранять покой граждан».

При мысли о ней в нем вспыхивает гнев.

«Джойс была права, когда говорила, что вы что-то замышляете...»

«Конечно замышляю, черт побери!» Он снова бьет кулаком по столу. «Однажды я сделаю рабочего человека таким же богатым, как она. Это моя задача. Так же как ваша — охранять покой граждан».

А потом он возведет огромный памятник себе, который будет над всем этим возвышаться?

«Я так и знал, что вы что-то задумали».

«Конечно замышляю, черт побери, Гарри!» Он снова бьет кулаком по столу. «Я собираюсь сделать рабочего человека таким же богатым, как Джойс Мессье. Это моя задача. Так же как ваша — охранять покой горожан».

При мысли о ней в нем вспыхивает гнев.

«Похоже, вы все продумали. Можете рассчитывать на мой голос».

«Так и есть, Гарри, так и есть». Он скрещивает руки на груди. «С вашим голосом я сделаю рабочего человека богаче, чем Джойс Мессье. Это моя задача. Так же как ваша — охранять покой горожан».

«Погодите. А вы возведете памятник в свою честь?»

«Я не символист, Гарри. Я реалист. Моим памятником станет вновь отстроенный Мартинез: пятиэтажные жилые комплексы, дети, не знающие спидов, и ненависть землевладельцев в Озонне. Это и будет мой памятник. И ваш. Это наше общее дело».

Памятник тебе выглядел бы шикарно...

«Молодежно-торгово-церковный комплекс? Думаете, я в это поверю?»

«Именно. Проект центра уже есть, есть место для торгового комплекса, а через четыре года дело дойдет и до церкви. Колеса уже крутятся, Гарри. Колеса прогресса. Я не намерен мириться с этим послевоенным застоем. Дети на улицах в буквальном смысле играют с собственными испражнениями... Так продолжаться не может».

«Доступное жилье? Если хотя бы часть того, что вы говорите, правда, то почему бы и нет».

«Приятно, что вы это признаете, Гарри, — кивает он. — Все это — правда. Проект центра уже есть, есть место для торгового комплекса, а через четыре года дело дойдет и до церкви. Колеса крутятся, Гарри. Колеса прогресса. Я не намерен мириться с этим послевоенным застоем. Дети на улицах в буквальном смысле играют с собственными испражнениями... Так продолжаться не может».

«Значит, деревня обречена. Потому что я помог вам».

«Помните, вы говорили, что сможете финансировать свой новый независимый порт, используя необычные, экзотические источники дохода?»

«Конечно, помню, Гарри». Он улыбается тебе, рассеянно перебирая пальцами. «Это было в одной из наших многочисленных прекрасных бесед. Можно сказать, в моей любимой беседе. Так что же?»

«Круто. Я рад, что вы помните. Сменим тему».

Он кивает. «Не проблема. Вам слово!»

«Вы имели в виду наркоторговлю?»

«Наркоторговлю? Ну это просто глупо, Гарри. Существуют абсолютно легальные, стопроцентно этичные химические заводы на Самарийской изоле».

«Они занимаются исключительно производством компонентов для поддержания фармацевтической отрасли на плаву. Речь идет о здоровье людей. Бабуль, детишек, инвалидов...»

Ого, нейрохимический психоактивный пролетарский бунт / рейдерский захват.

«Это звучит ну очень подозрительно...»

«Компания считает, что перевозка таких химикатов большими партиями „выглядит плохо“, — он изображает в воздухе кавычки. — „Создает отрицательный имидж“, „может быть незаконна в некоторых странах“. Но профсоюз дебардёров... Нас интересует только строчка с большими объемами».

В грузоперевозках строчкой с большими объемами называют крупного покупателя. Акулу бизнеса.

«Мы будем перевозить все это не зная сна и отдыха, Гарри». Он снова ударяет кулаком по столу. «Чтобы ваш больной ребенок мог получить свой бенафед, а ваш чокнутый дядюшка не остался без рисперизола!».

Бенафед — это детское лекарство от простуды, обычно с абрикосовым вкусом. А рисперизол применяют при острых психозах.

«И чтобы детям на улицах хватало спидов и пиролидона?»

«Я, господин Кицураги, человек старомодный. Иногда могу выпить пива с парнями. Но понятия не имею, о чем таком вы толкуете», — улыбается он.

Он улыбается. «Но если бы я поставлял ингредиенты для какой-нибудь радужной вечеринки, я позаботился бы о том, чтобы профсоюз получил фантастическую долю. И держал бы все это подальше от Мартинеза».

Это практически чистосердечное признание.

«Такой контроль за оборотом наркотиков имеет смысл. Иначе они могут угодить в более опасные руки».

«О, Гарри, вы меня не так поняли. В моих руках нет никаких наркотиков». Он поднимает обе руки ладонями наружу. «Это все далеко от меня. Как полузабытый сон».

«Ну да ладно, не будем заострять внимание на сенсационной схеме наркоторговли. Такое чувство, что кроме этой гипотетической операции никого ничего не интересует. Она в любом случае была бы только малой частью товарооборота порта. Как и сам порт — всего лишь малая часть Мартинеза».

Промолчать.

«Давайте взглянем на общую картину. На Мартинез как целое. В нем живут девочки, которые мечтают писать музыку. Молодые матери, которые хотят открыть свое дело. Модели, которые хотят ходить по подиуму, и сварщики, которые хотят варить сталь».

«Я объединю их всех под единой экономической эгидой. Это место станет частью корпорации будущего. У всех будет одинаковый достаток. И каждый будет вносить свою лепту».

Сосредоточимся на теме наркоторговли. Он уже практически признался.

«Честно говоря, не мне обо всем этом судить и высказывать свое мнение».

«Гарри, это замечательно, на что вы готовы пойти, только бы не замарать руки». Он смотрит на тебя с любовью. «В доме Клэров вас всегда будет ждать мягкая постель, а в будущем Мартинеза вам уготовано особое место, мой друг».

«Погодите, я не хочу смотреть на общую картину. Я хочу углубиться в тему наркоторговли, в которой вы практически признались».

«Нет, нет, Гарри. Это скучно, — вздыхает он. — Ладно, вопрос закрыт! Гипотетическая торговля сырьем больше не рассматривается. Это настолько малая и незначительная часть доходов, от нее можно отказаться».

«Мальчики...» Он осматривает контейнер. «Гарри очень щепетилен в этом вопросе. Так что отбой. Можем мы поговорить о моем прекрасном корпоративном Мартинезе и его многообразных возможностях для бизнеса? О дивном новом мире корпоративного социализма, который я предлагаю?»