«Мне нечего вам сказать. Зачем вы тратите время?» — скрещивает руки она.

«Мне нечего вам сказать. Зачем вы тратите время?» — скрещивает руки она.

«А то... а то что вы со мной сделаете?»

«Гм...» Лейтенанту не нравится твой подход.

«Что мы с вами сделаем?» Она заливается смехом. Холодным и недобрым.

Тебя же просили именно это не говорить — а ты все равно сказал. Вот невоспитуемый! Взял и сказал!

«Ничего профсоюз с вами не сделает. Мы не преступная группировка, а трудовая организация».

«Угу, — грубовато фыркают из-за стола. — Именно что».

«Если уж на то пошло, это РГМ с людьми делает всякое... — трясет она головой. — Но мы ушли от темы».

Ты зачем это сказал? Снова забыл, что ты коп?

«Ты Лиззи — Элизабет — мисс Бофор?»

«Советую не тратить время на ненужные расшаркивания и сфокусироваться на своей цели — Тите Харди», — указывает она на высокого мужчину у стола.

Хотя она блестяще владеет собой, а что-то в ней шевельнулось — во взгляде, постановке корпуса, выражении лица...

Она не ожидала. Дави дальше.

«Харди? Погоди, у меня есть еще вопрос».

«Нет. Говорите с Титом».

«Простак Лео рассказывал про тебя. Он вообще любит поговорить».

«Вы здесь не затем, чтобы разводить юрисконсульта на болтовню, а чтобы опрашивать вот этих мужчин».

Ты здесь решаешь, что и в каком темпе вы обсуждаете. Пусть она это уяснит.

Сказать способен всякое простак. Не сдерживайтесь, сир: любая ложь сойдет за истину.

«Он сказал, Эврар отправил тебя изучать юриспруденцию?»

«Я представляю профсоюз и этих людей, — указывает она на собравшихся за столом. — Не переходите на личности».

Крошечная, но победа.

«Он сказал, ты сладкая, doux et sucré машина смерти Эврара».

«Ничего такого он не говорил, — она против воли повышает голос. — Это было не про меня».

«Успокойтесь, господа. Давайте оставаться в рамках профессиональной коммуникации».

Грязный приемчик.

«Он сказал, ты должница Клэра».

«Он сказал, ты в профсоюзе посредница. Дела делаются посредством тебя».

«Я юрисконсульт, — настаивает она. — Не переходите на личности».

Она тебя послала — потому что ты бесхребетный.

«Ты чего такая агрессивная?»

«Я агрессивная? Вы зарабатываете на жизнь насилием. Эти люди просто работают в доках».

«Просто работают в доках? А докерам полагается шпионить за полицией? Мы мягко с вами обошлись. Не рассчитывайте на такое отношение дважды».

«Мы говорили с Эвраром Клэром. Мы знаем, кто эти люди. Воинственное подразделение профсоюза».

«Слушайте, шавки моралинтерновские. Вы — мафия, принудительно осуществляющая незаконную приватизацию Ревашоля. Его разворовывают двадцать толстяков из Окцидента — а вы их телохранители».

«О да». Высокий широкоплечий мужчина прихлебывает пиво.

«Так что спрашивайте, что хотели спросить, или валите обратно к своему командованию».

«Миру нужна финансовая буферная зона. Не принимай так близко к сердцу».

«О сердце речи не идет. — Лицо ее каменеет пуще прежнего. — Доделайте работу. Задайте оставшиеся вопросы — и валите».

«Приватизация не незаконная, она крутая и прикольная. Может, вы просто не чувствуете исторический процесс?»

«Не желаю слушать гимны приватизации из уст копа-напрокат. — Лицо ее каменеет. — Доделайте работу. Задайте оставшиеся вопросы. И валите из Мартинеза».

«Не знаю, где ты такое услышала, но это не так. РГМ сильная и стоит на твердых принципах — чего не скажешь про вас, социалистов».

«Протрезвейте, — лицо ее каменеет. — Доделайте работу. Задайте оставшиеся вопросы и валите из Мартинеза».

«Это мне нравится. Хорошее начало. Следующий шаг — вооруженное восстание. Какие у профсоюза планы?»

«Глядите-ка, клоуна подвезли, — лицо ее каменеет. — Доделайте работу. Задайте оставшиеся вопросы и валите из Мартинеза».

Как удивительно. Как будто наш народ не верит в копов-революционеров. Не верит, что вы за социализм...

«Ага, давай. Давай задавать вопросы».

«Да». Лицо ее каменеет.

«Гм. То есть вы за нами шпионили. А теперь представляете подозреваемых в убийстве — просто работавших в доках».

«Докеры шпионят за полицией? Вы сидели на углу весь день. Теперь мы знаем, почему. — Он улыбается: — „Просто работают в доках“...»

«Это я-то агрессивная? — поднимает брови она. — Слушайте, моралинтерновская шавка. Вы — часть мафии, принудительно осуществляющей незаконную приватизацию Ревашоля. Его разворовывают двадцать толстяков из Окцидента — а вы их телохранитель».

«Эх. То есть ты все-таки не победитель».

Она пожимает плечами. Реакции почти нет.

Есть реакция. Она просто отлично ее скрывает.

«Победители по жизни так себя не ведут, гражданочка». (Покачать головой.)

«Слышала я про ваше заболевание. Люди судачат. Я такое не терплю. И сочувствия к вам тоже не питаю».

Ход дешевый, но суровый. Желаемого эффекта ты не добился — но добился какого-то.

«Неприличная надпись. Ты обещала ее убрать».

«Это всё ваш алкоголизм, м? Люди судачат. — Она прищуривается. — Я такое не терплю. И сочувствия к вам тоже не питаю».

«То есть надпись сама себя смывать будет?»