Еще Ким старается не смотреть на пленку, что валяется на ковре будто развороченные кишки…

Еще Ким старается не смотреть на пленку, что валяется на ковре будто развороченные кишки. И на чудной саквояж на вешалке. И на полумертвое комнатное растение в уголке. Но всё это так омерзительно, что сложно отвести взгляд.

Ему с трудом удается пройти так, чтобы не запнуться об пленку и чтобы бутылки не покатились по полу...

...покрытому слоем грязи непонятного происхождения. Ему тяжело дышать. Воняет блевотой.

«Вот тут и творится волшебство».

«И под „волшебством“ вы имеете в виду преступления против человечества?»

«Это выражение моей самости. Индивидуальности».

«Я понятия не имею, о чем вы». Он с тоской смотрит в сторону выхода.

«Я тут отрицал буржуазную этику. Со всей силы».

«Как минимум — против самого себя».

«Нет, я имел в виду диско... А, неважно».

«Я понял, что вы имели в виду». Он с тоской смотрит в сторону выхода.

«Да. Расстрел селян с вертолета, только диско».

«Я понятия не имею, о чем вы». Он с тоской смотрит в сторону выхода.

Молчать. Стоически кивнуть.

Он делает шаг к двери — словно хотел бы уйти.

«У меня тут свой Кохой».

«Я заметил. Растение в горшке у вас под столом — серейский папоротник. В Южном Сафре такие тоже растут. Вообще говоря...» Он осматривается, словно чтобы еще раз удостовериться.

«Всё не так плохо, как я ожидал. По крайней мере, тут нет слоновьих трупов. Может, пойдем?»

«Таков мой путь».

«Я заметил. — Он делает шаг к двери. — Вы в РГМ — свой собственный солдат Апокалипсиса, так?»

«Да».

«Прекрасно», — кивает он и с тоской смотрит в сторону выхода.

«Нет. Я — нечто большее».

«Разумеется», — кивает он и с тоской смотрит в сторону выхода.

«Я заметил». Он делает шаг к двери — похоже, уже хочет уйти. Обстановка угнетает.

«Извини... за всё вот это».

«Ничего, офицер». Он делает шаг к двери — словно хотел бы уйти.

«Глядишь на масштабы разрушений?»

Он кивает.