Разговор · Координация

Тебя удивляет, каким легким оказывается шар. Впрочем, неважно. Ты все равно справишься.

Ох, как хорошо! Ты чувствуешь знакомую дрожь азарта и всплеск адреналина перед победой. Время застыло.

Почувствовать шар.

Холодный металл, прижимающийся к шее, неожиданно гладкий на ощупь. На нем есть какой-то узор — вероятно, компании-спонсора. На твоем шаре будут только выбоины от тренировок и шрамы от побед.

Твои мышцы уже подстраиваются под вес, нервная система калибруется, и вы с шаром сливаетесь в единое целое. Шаровек готов.

Осмотреть окружение.

Холодный ветерок ерошит твои волосы. Ты твердо стоишь, уперев ноги в землю. Все звуки, запахи, даже ветер — все растворяется и остается лишь единение Человека и Шара.

На западе, на арене «Гран-Курон», Арсен-Люк Эдельброк быстрым как молния оверхендом левой валит на ринг самарийского чемпиона в тяжелом весе Костю Коштуницу по прозвищу Мясник. Зрители неистовствуют. Ревашоль любит своих героев.

Еще есть время, чтобы заглянуть внутрь себя. Кто я такой?

Воплощение чистого движения. Хорошо настроенный локомотор, работающий на пределе мощности.

Посмотри — в глазах двух немощных стариков лишь страх и смущение. Они трепещут перед твоим превосходством. Сейчас ты для них как Бог.

Кто-то мог бы сказать, что ты полицейский, но сейчас ты нечто неизмеримо большее.

Стать шаром — и сделать бросок. (Продолжить.)

«Merde! — в ярости кричит старый солдат. — Bordel de merde!»

«Дерьмовый блядюшник»?

Это был вовсе не «дерьмовый блядюшник». Бросок получился минимум на 23 метра — а пожалуй что и на 24 с лишним. Весьма и весьма достойно».

«Да что с тобой не так, черт возьми?»

«Не так? Я не понимаю...»

«Ты испортил нам игру, сынок, — пытается успокоиться он. — В петанк нельзя играть пятью булями».

«Извини, ошибся. Бывает. Всё нормально?»

«Ничего не нормально, черт тебя дери!» Вена у него на лбу опасно набухает. «Нам нужен наш буль!»

«Спокойно, Рене, — пытается разрядить ситуацию весельчак. — Это все простое недоразумение, да, офицер? Ничего страшного не случилось».

«Конечно, случилось, хрен ты морковный!» Он в сердцах топает по земле своим кавалеристским сапогом. «Ты должен нам чертов буль!»

Не слушай этого козла. Ты служитель закона, и у тебя есть дела поважнее каких-то там булей.

«Буля у меня нет, но, может, вот это подойдет?» (Показать спортивное ядро.)

«Вот это...» — он замолкает и смотрит на ядро. «Нет, ни хрена это не подойдет».

«Спасибо, офицер, — весельчак берет шар и подбрасывает его в руке. — Отличная штука... я, если честно, думаю, что он даже лучше нашего прежнего буля!»

«Mon dieu.. — бормочет он, массируя виски. — Ладно. Хорошо. Что тебе от меня нужно?»

И действительно — для чего? Вряд ли они что-то знают об убийстве.

Тут наверняка не скажешь. Он вполне может что-то знать, отсюда открывается хороший обзор.

Просто не прекращай говорить. Это сгладит ситуацию. Старикам нравится внимание.

«Ладно, я постараюсь все исправить». (Принять задание.)

«Хорошо, — кивает он. — Ошибки можно простить, когда человек хотя бы попробовал исправить содеянное. Я полагаю, что ты попробуешь. А теперь скажи, для чего ты к нам подошел?»

«Слушайте, мужики, шара больше нет, а мне надо убийство раскрыть, понятно?» (Отказаться от задания.)

«Хороший пример ты нам сегодня подал, — говорит он, покачивая головой. — Я это запомню. И Гастон тоже».

«Ничего страшного, офицер. Проехали и забыли. Это был мой буль, и у меня есть запасной». Он достает из кармана новый шар. «Все хорошо, и мы готовы помочь, чем только сможем!»

Он любой ценой старается избежать конфликта.

Лейтенант ничего не говорит, просто стоит и смотрит с каменным лицом. Кажется, он не одобряет твоих атлетических экзерсисов.

Мне не нравится, что ты отказываешься отвечать за свои поступки.

«Я думал, мы толкаем ядро».

«Ну так вот ни хрена подобного, это петанк, — он снова срывается и повышает голос. — Как нам теперь играть? Верни наш буль!»

«Пей танк?»

«Да, петанк, — он снова начинает злиться и повышает голос. — Как нам теперь играть? Верни наш буль!»

«Ах петанк! Теперь понятно...»

«Ничего тебе не понятно! Как нам теперь играть? — снова начинает горячиться он. — Верни наш буль!»

«Уж точно не слабый правый трицепс».

«Мне все равно, что ты полицейский. Нельзя вот так вот брать и портить людям игру. Это просто неуважение!»

«Дядя, в таком возрасте вредно так волноваться! Давление может скакнуть».

«Ты сердишься. А я не понимаю, почему».

«Извини».

«Стоп... что?»

«Тебе надо научиться проигрывать. К тому же, вы вдвоем теперь можете состязаться за второе место на подиуме».

«Я бог полей и гаревых дорожек. Почему со мной должно быть что-то не так?»

Это было вовсе не merde. Бросок получился минимум на 23 метра — а пожалуй что и на 24 с лишним. Весьма и весьма достойно».

Ты чувствуешь, что это... неправильно. Как прикоснуться к груди сестры. Ты метнул сестринскую грудь.

«Mon dieu! — восклицает весельчак. — Неплохо исполнено, офицер! Просто замечательный бросок!»

„Неплохо исполнено” — это два самых обидных слова для спортсмена. А твое выступление было просто позорным.

Старикан и его говношар над тобой насмехаются. Тебе нужно рассердиться. Используй ругательства. Можешь даже про сперму сказать».

«Шар был пиздец скользкий! Как эту хуйню бросать-то, когда ты ее всю обкончал, пердун старый?»

«О чем вы говорите? Вы только что выполнили почти идеальный для петанка бросок», — в его голосе слышится обожание.