Разговор · Риторика

Ладно. Вот как мы можем поступить:

«Я восхищаюсь твоей работой, шеф. Но кое-что я бы сделал иначе».

«И что же, офицер? — глядит он на свой сэндвич. — Лучше в Ревашоле не найти, уверяю вас».

Ворох аппетитных рецептов прокручивается у тебя в голове. Салаты... супы... сэндвичи. Есть!

Здесь нужен инженерный подход. Структурная жесткость, открытые стропила, листовая кровля — вот это все.

Листовая кровля? Типа как листьями салата? Ну-ну. Не делай так больше.

«Хлеб, на котором ты собирал это чудо кулинарии, можно было бы заранее поджарить».

«Да, так определенно было бы лучше».

Великолепно. А теперь добей его перчиком.

«А вот тебе мысль еще лучше: в воздушный карман между сыром и ветчиной можно подсыпать копченой паприки».

«Ce serait délicieux! — восклицает он пораженно. — Вы можете приготовить такой сэндвич, офицер?»

Без проблем, просто тебе понадобится его образец для исследований и разработки. Только как прототип, конечно. Если ты сейчас промедлишь, то сэндвич будет потерян навсегда.

«Нет. Никто не может». (Медленно покачать головой, глядя вдаль.)

«Погодите... но я думал... — старик с видимым разочарованием убирает сэндвич в карман и вздыхает. — Что ж, если вы больше ничего не хотите, то я продолжу играть?»

«Конечно, но мне понадобится твой — в качестве прототипа».

«Надеюсь, что вы не решили хитростью отнять у старика последнее», — серьезно произносит он и отдает тебе сэндвич.

«Я... я выиграл?»

«Эм-м... ну да, конечно, — успокаивает тебя он. — Мы все от этого выиграли, но... может, можно что-то сделать, чтобы вышло поскорее?»

«Само собой, первичные исследования занимают время, но через шесть – девять месяцев ты уже отведаешь „Сэндвич богов”».

«Или, может быть, бога сэндвичей, — поддерживает тебя он. — Ну а тем временем... что я могу сделать для вас здесь и сейчас, офицер?»

«Насчет этого не волнуйся». (Подмигнуть ему.)

«Эм-м... Да, я и не волнуюсь. Мы все время тут. Каждый день. Вы нас не упустите».

Волнуется-волнуется.

«Я могу для вас сейчас что-то сделать? — спрашивает он. — Может, чтобы вышло поскорее?»

«Если положить поперек ветчины большой ломоть олдувского сыра, то сэндвич будет меньше крошиться, и мы уменьшим потерю компонентов».

«Mon dieu, это замечательная мысль! — восклицает он. — Мы действительно фактически сведем потерю компонентов на нет».

«Как твоя спина, Гастон?» (Постучать себе по носу и указать на сэндвич.) «Что это... вяленое мясо?»

«Да... то есть... эм-м... не нужно... — он поднимает руки, призывая тебя остановиться. — Я не вполне понимаю, что происходит, офицер».

Он отлично поднимает, что происходит.

Молча показать на сэндвич.

Он кивает, осознавая неизбежность происходящего, и протягивает тебе сэндвич. «Пожалуйста... ешьте его не спеша. Уделите ему внимание, которого он заслуживает».

Старик кивает и отворачивается.

А теперь мы медленно отойдем, и все останутся живы.

«У меня острый глаз, и он подсказывает мне, что сэндвич может оказаться роковым для твоей спины...»

«О... — он опускает глаза и долго смотрит вниз. — Конечно, вы правы, офицер. Это очень вредная для здоровья штука. Пожалуйста, заберите его у меня».

«Просто отдай мне чертов сэндвич, и не придется объяснять.

«Я понимаю ситуацию, — тихо говорит он и протягивает тебе сэндвич. — Пожалуйста... ешьте его не спеша. Уделите ему внимание, которого он заслуживает».

Извини, но теперь тебе осталось только умолять и надеяться на лучшее. Умоляй так, как в жизни никого не умолял.

Я не буду умолять.

Наверное, это к лучшему. Побирушек не любят.

«Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, Гастон! Дай мне сэндвич».

«Нет, офицер, — с неожиданной решительностью качает головой кулинарный гений. — Пожалуйста, остановитесь. Мне становится неприятно».

Если он так принципиально относится к своей еде, то на принципы мы и надавим. Нужно удариться в политику.

Я уже по колено в политике, детка.

Это правда. А теперь дай волю ярости!

«Возвращаемся в режим полицейского». (Улыбнуться и кивнуть.) «У меня есть несколько вопросов, Гастон».

«Что ж, — улыбается весельчак, — задавайте».

«Этот город скатывается в дерьмо. Не за горами момент, когда какой-нибудь заморский анархист отберет у тебя сэндвич. И это факт».

«Что вы, черт вас дери, такое несете? Какой еще заморский анархист?» — непонимающе спрашивает лейтенант.

Посвящать его в ход твоих мыслей нет времени. Не отвлекайся, думай о главном.

«А? Нет, это вряд ли, — усмехается он. — С чего вы?..»

«Потому что таковы уж иностранцы, Гастон. Они не остановятся, пока у тебя ничего не останется».

«А ему наплевать». Старый ветеран бросает взгляд на своего партнера. «Покуда есть чем набить свое жирное брюхо, он будет лизать любой сапог, что пинает ему пайку».

Отлично, Рене с нами. Пора вернуть себе улицы. Популизм правого толка, встречай!

«Ревашоль зовет. Мы нужны ему. Не когда-то скоро, не завтра — сейчас. Отвоюем себе наш дом».

«Вот это ты дело говоришь, сынок». Ты видишь, как загораются его глаза. «Если мы втроем будем действовать заодно, то многого сможем добиться».

Что бы ты тут ни продавал, он покупает. Оптом.

«На самом деле я уже принадлежу к организации, на которую возложена обязанность поддерживать порядок на улице, — замечает лейтенант. — И вы тоже. Мы зовем себя „полицией”».

«Итак, дружина, давайте пересчитаем и, при необходимости, перераспределим наши ресурсы». (Продолжить.)

«О чем вы, офицер?» — он с подозрением смотрит на тебя.