Разговор · Жан Викмар

«Да, я шпионил за тобой. Я сидел в баре в парике и в идиотских темных очках. И ты не узнал меня — своего собственного напарника. Прошел в двух шагах...»

«Ты замаскировался... Зачем?»

«Мне сказали, что ты потерял рассудок и память. Я хотел в этом убедиться. И убедился. Ты совершенно сошел с ума, Гарри. Молодец, ничего не скажешь».

«В толпе стояли мужчина и женщина в форме РГМ, — говорит он, обращаясь к тебе, а затем поворачивается к Викмару. — В его защиту могу сказать, что мы очень спешили».

«Куно знал, что переодетые мусора где-то поблизости. Куно хотел их вымести, потому что Куно — настоящая метелка для мусора, но не стал, потому что Куно не все равно». Паренек важно кивает.

«Ты». (Кивнуть полицейской.) «Мне жаль, что я не узнал тебя раньше».

«Все в порядке, — вздыхает она. — Я здесь не для того, чтобы злорадствовать или издеваться. И он, кстати, тоже». Она указывает на Викмара. «Мы просто волнуемся».

«Вот именно. Волнуемся. Я всегда волнуюсь о тебе. Каждый раз, когда ты не выходишь на работу. Или когда выходишь, но от тебя несет».

«Ты прямо организовал фестиваль волнения. Она волнуется о тебе. Я волнуюсь о тебе. Даже внештатный консультант „Я-лучше-пойду“ волнуется о тебе. Все волнуются, вместо того чтобы работать».

Он прав на все сто. На самом деле, я все пытался найти подходящий момент, чтобы сказать тебе...

Ты тоже волнуешься?

Да. Ты частенько ведешь себя как тупая скотина.

Да иди ты на хуй вместе со всеми! Мне не нужна помощь!

Посмотри на себя. Ведешь себя как тупая скотина. Что бы я ни делал.

«И где вы были все это время?»

«Черт тебя побери, Гарри...» Он отклоняется назад, скрещивает руки на груди и смотрит тебе прямо в глаза.

«Ты послал нас на хуй. Сказал, что мы портим твой стиль. Что ты божественный детектив. На хер всё. Всё сгорит. Расследуй или умри!»

«И ты, видимо, был прав. Я бы никогда не позволил тебе похитить ребенка и отправиться с ним в подозрительное лодочное путешествия в середине, блядь, марта!»

«Ты говоришь о Куно?» Он указывает на себя. «Майора Куно никто не похищал, ебаный ты жирный хер! Отъебись...»

«Погодите, то есть вы отдали меня на растерзание профессиональным убийцам, просто чтобы преподать мне урок?»

«Все было не так...»

«Пошел ты, Гарри. Мы ведь не знали, что они устроят трибунал».

«Все обязательно сгорит, сателлит-офицер Викмар. В этом нет никаких сомнений».

«Ну вот, началось — белая горячка. Видения. За все приходится платить...» Он качает головой.

«И почему вы бросили божественного полицейского?»

«Ты истерически рыдал. Ты был пьян, крушил все кругом и занимался эмоциональным насилием. Сказал, что мы все отправляемся „в бездну“».

«Никто из нас в бездну не хотел, поэтому мы пошли на хуй». Он вздыхает. «Как ты нам и сказал».

«И что же ты тогда не умер?»

«О, ты думаешь, что это было круто? Эстетично? Когда мы пришли, ты плакал. Крушил все кругом. Сказал, что мы все отправляемся „в бездну“».

«Я все это сказал? Теперь я другой человек».

«Конечно...» Он прищуривается. «Ты не... суперзвезда органов правопорядка. В городе поговаривают, что ты — реинкарнация Гийома ле Мийона. Мне все это знакомо. Ничего не изменилось».

«Конечно...» Он прищуривается. «В городе говорят, что ты „глашатай Сумерек“. Бредовые апокалиптические речи... Ничего не изменилось».

«Да уж. Тебе жаль. Ты самый жалкий коп из всех когда-либо живших. Ничего не изменилось, Гарри. Я слышал этот покаянный бред уже миллион раз».

«Ты уверен?» Он прищуривается. «То есть ты никому не говорил, что ты скучный коп и что тебе следует покончить с собой? Люди говорят, ты совсем выжил из ума. Я поспрашивал».

«Где мы были? Ходили на хуй, насколько я помню». Он скрещивает руки на груди.

«Опять меня развели! Все выдают себя за кого-то другого!»

«Развели? Слушай, у меня есть блестящая идея — перестань быть беспросветным синяком, и развести тебя будет сложнее».

«Садовница, лидер антистачников, теперь это...» (Повернуться к лейтенанту.) «Ты-то хотя бы не притворяешься кем-то другим?»

«Нет. Я по-прежнему Ким Кицураги, тот же лейтенант из 57-го участка».

И по-прежнему втянут в эту разборку...

«Бля, мусор...» Мальчишка выглядит слегка смущенным. «Мое имя не Куно, а Кууно. Это... отстой. Мое имя гораздо отстойнее, чем я говорил».

Он выглядит пристыженным. «Просто постарайся не обосраться, прошу».

«Ладно. Возможно... в этом есть доля правды».

«Да нет, что ты. Просто все вокруг — блестящие мастера маскировки».

«Опять то же самое, что и с садовницей...» (Повернуться к лейтенанту.) «Ты-то хотя бы не притворяешься кем-то другим?»

«Ты вовсе не Человек в темных очках... Ты даже не блондин!»

«Раскусил, признаюсь». Он переглядывается с внештатным консультантом. «Мне сказали, что ты потерял рассудок и память. Я хотел в этом убедиться».

«И убедился. Отличная работа, Гарри. Ты сошел с ума. Одним человеком, на которого я и все остальные могли положиться, стало меньше».

В нем было слишком много сарказма. Его невозможно было узнать.

«Ладно. Я это заслужил».

«Заслужил что? Забыть людей, с которыми работаешь каждый день?» Он прищуривается. «Умственное расстройство?»

«Если бы ты был менее саркастичным, я, может, и узнал бы тебя».

«У меня клиническая депрессия, Гарри. Извини, что не нашел в себе сил подбодрить тебя после того, как ты послал нас всех на хуй».

«На самом деле, у меня были подозрения, что что-то не так».

«Правда? А может, ты думал, что я — чертов ПОЖАРНЫЙ? Сколько времени мы были напарниками, Гарри?» Он поправляет галстук. «Не отвечай, ты все равно не помнишь».

Абсолютно без понятия. Сто лет?

Судя по тому, насколько знакомым он тебе кажется, минимум года два? А может, не так долго, но в плотной связке в спецотряде...

Он прав. Сейчас не время для догадок.

«Правда? А может, ты думал, что я — чертов МЕДБРАТ? Сколько времени мы были напарниками, Гарри?» Он поправляет галстук. «Не отвечай, ты все равно не помнишь».

«Правда? А может, ты думал, что я — чертов ДРЕССИРОВЩИК? Сколько времени мы были напарниками, Гарри?» Он поправляет галстук. «Не отвечай, ты все равно не помнишь».