Разговор · Тит Харди

«Я нашел человека, который видел повешение. Свидетеля».

«Свидетеля? — Великан скрещивает руки на груди. — Ни хуя ты не нашел. Никто из местных не стал бы тебе о таком рассказывать».

«Обычная тактика копов, Тит. Потом они скажут, что один из нас уже настучал на остальных — и проходит теперь по программе защиты свидетелей».

«Мой свидетель не местный».

Тит чешет в затылке и отвечает: «Ну ладно, послушаем. И что это за таинственный незнакомец?»

Внезапно вылезший свидетель его не пугает — но удивляет.

Это самое собой разумеется, но все-таки — не выдавай имя.

«Скажу так: это высокопоставленный чиновник. Этого достаточно».

«Ага, конечно... будто мы б не знали, если б к нам в город просочился кто-то из МИ. — Тит смотрит на своих людей через плечо. — Отличная попытка, ага?»

«МИ» — сокращение от «Моралинтерн». «Моралинтерн» — сокращение от «Моралистический интернационал». Так называется коалиция, управляющая Ревашолем.

«Да тыщу раз я такое видел, Тит. Провоцируют признание — они в отчаянии. — Он поворачивается к тебе. — И что, начальник, какие же упоительные истории тебе рассказали?»

«Свидетель видел двух людей ареопагитского происхождения. И одного мескийца».

«Ареопагитов? — Он смеется. — Босс, по-моему, он намекает на нас с Тео».

«Ну да, — кивает Тит. — Что тебя смущает? Эжен, Тео и Ален там тоже были. Я ж сказал — были мы все».

«Свидетель сказал, что сцена выглядела как сюрреалистичный спектакль».

«Ох уж эти вялые писюны из МИ и их язык культуры. — Мескиец зло сплевывает на землю. — Всё-то вам сюрреалистичный спектакль да возвышенная хренота. Бессмыслица».

«Мысль в том, что сцена была затянута. Как будто она из кино».

«Да что с ним не так?! — обращается мужичок ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Ну прости, пожалуйста, что мы не добавили экшена. Не о том, понимаешь ли, думали».

«Мутный — вас ведь так называют? — Ответа он не ждет. — Я сразу подумал, что в рассказе про самосуд что-то не сходится. Теперь же я в этом уверен».

«Нихера-а-а ты не знае-е-ешь!»

«Знаю, Мутный, что вы врете», — записывает он в блокнот.

Что ж, этот вагенбург ты не развалил, но людей внутри чуток перетряхнул.

«Мысль в том, что сцена была затянута. Как в кино».

«Мне это ничего не говорит, — прихлебывает он из банки. — Звучит как какая-то выдуманная хуета».

«Да ничего».

«Классный свидетель!» Он, видимо, умирает от жажды, потому что глоток пива делает гигантский.

Короче. Даже если не кажется, будто их хоть как-то задело, на самом деле нервировать должно. Все боятся свидетелей. Свидетель — страшное слово.

Как хорохорятся-то — чтоб не было заметно, как им неуютно оттого, что ты это знаешь.

«Хватит о свидетеле».

«Да, довольно про Шарля Вильдруа с рю-де-Сен-Гислен, 33Б».

«Черт...» — еле слышно шепчет лейтенант.

«Да похер. Но ты реально тратишь наше время».

«Тоже мне свидетель... я так тоже делал. Выдумывал случайную хрень, говорил ее и смотрел на реакцию. Чтоб такое уметь, не нужно учиться на копа».

«Да учиться ваще не надо — я вот в школу не ходил, и у меня всё заебись!»

«Да ты вообще красавчик! Шикарно работаешь!»

«Свидетель сказал, что конец близок. Час великой погибели. Все мы обратимся паром».

«Паром, говоришь? — Он косится на Алена. — Ну хоть это сходится».

«Для протокола — который мне еще предстоит вбить сегодня вечером — свидетель не давал никаких показаний на тему апокалипсиса».

«Нет, ну ты зацени, какие в РГМ стендаперы. Когда нам таких комиков пришлют?»

«Свидетель сказал, что его повесили очень тихо. Не было ни криков, ни другого шума».

«Это вы, мудаки, звените на всю округу как ебучий духовой оркестр — а парни Харди молчаливы».

«Ага! Будто бубенцы коровьи на вас навешивают, когда на улицу выпускают, — провоцирует он. — Нафига бубенцы, полицейский?»

Они увиливают от ответа на вопрос.

«Ну, мне представлялось, что вы пили и пели линчевательские песни. Чего за скорбное молчание-то?»

«Да пили мы! — Он оглядывается. — Пили же? Я хорошо накатил. Совсем бухой был».

«Ага. Убедили, Глен. — Он саркастически кивает. — Ничего необычного. Самое тривиальное повешение».

В яблочко! Глен неловко осматривается. Лейтенант задел за живое.

Проехали.

Ну конечно. Будь с подозреваемыми повежливей...

Черт, вывернулись как-то. Ну... если можешь, попробуй что-нибудь другое.

«Шарль Вильдруа, высокопоставленный чиновник, живет на рю-де-Сен-Гислен, 33Б».

Ты почти слышишь, как кровь стынет у лейтенанта в жилах. Он чудом сохраняет молчание.

Не только имя, но и адрес... вы угроза для этого следствия.

«Короче, моралинтерновский подпевала, — укоризненно говорит он. — И что он тебе напел? Раз он приперся в Мартинез, сто пудов убил какую-нибудь шлюху или что-нибудь вроде того».

«Неважно, кто он».

«Ты прав, Ал, — поворачивается он к мужчине слева. — Коп сочиняет на лету. Нет никакого свидетеля».

«Проехали».

«Мимо твоего фальшивого свидетеля? — Тит трет подбородок. — Да уж, давай проедем, пока не стало совсем стыдно».

«Я нашел пулю — в голове повешенного».

«Пулю, говоришь? — Он хлопает себя по затылку. — Любопытно».