Разговор · Тит Харди

«Любопытно — это мягко сказано. Как она туда попала?» Лейтенант не сводит глаз с Тита.

Он смотрит снисходительно. «Ну, в мире много пуль и много голов...»

Он глубоко вздыхает. «Вполне логично, что рано или поздно одна из этих пуль встретится с одной из этих голов...»

«Оно, вообще говоря, непременно повторится. — Он постукивает себя по правому виску. — По статистике, я имею в виду».

Мессир, ах, как бы было драматично, когда б вы пулю вынули сейчас и этим простофилям показали!

«Думаю, повешение — это способ покрыть то, что его застрелили».

«А я знаешь что думаю? — воздевает палец он. — Думаю, ему пальнули в голову в детстве. И пуля с тех пор вросла в мозг».

С такой травмой и правда реально выжить. Хочется потрогать собственный затылок — вдруг и там есть пуля?

Нет. Ты бы помнил. В тебя четырежды стреляли. Попадали — дважды.

«Вросла в мозг, ох... — Ален берется за переносицу. — Хорошая шутка».

Дуркуют, чтоб не врать. Такая техника.

Это напускное веселье. На самом деле им не нравится, что ты это знаешь.

«Вы в него стреляли?»

«Бля, — запрокидывает он голову. — А ведь я, кажись, стрелял. Я бухой был. А вы ж знаете, какой я, когда напьюсь...»

«Ага, Глен как нажрется — начинает палить, — смотрит тебе в глаза мужичок. — В твоих интересах, чтоб он оставался трезвым».

«Ага. Угрозы убийством, — спокойно говорит он. — Мой напарник спрашивал, стреляли ли в покойного до того, как повесили».

«До? После? Во время? — Она медленно качает головой. — Без шуток советую — перестаньте провоцировать этих людей. Они начинают раздражаться».

Они сейчас не раздраженнее, чем минуту назад. А вот она — да.

«В смысле до того, как его повесили. Ты стрелял в него до повешения?»

«До? После? Во время? — разводит она руками. — Это уже абсурд какой-то. Они рассказали вам, что случилось. Не тратьте время».

«Спрашиваю еще раз. Почему вот это, — (показать пулю), — было в голове жертвы?»

«Ух ты, — мужичок придвигается, рассматривая свинцовый цветок. — В настоящем пакетике для улик, все дела...»

«Шли бы вы отсюда, занесли ее в список улик. Эти люди уже дали вам свои показания».

«Я имею в виду — до того, как его повесили».

«Не переживай, рано или поздно я в этом разберусь». (Подвести итоги.)

«Да я по жизни не переживаю, законник». Забыв на секунду пиво, он складывает на груди волосатые руки.

Не то чтоб ты его уже раскрыл настежь, но небольшая щелочка появилась...

«Да, любопытно. Ну да, видно, не судьба нам знать. У меня был другой вопрос...»

«Да мне-то пофиг», — пожимает он плечами и оглядывается.

«Еще как любопытно. Если вы его повесили, как она туда попала?»

«Мы поговорили с Эвраром. Он обещал, что ты будешь сотрудничать со следствием».

«Ой, то есть ты сбегал к моей мамочке — и теперь она велит мне играть с тобой? — Он сплевывает. — Так, законник?»

«А если не послушаемся, то что? — наклоняется вперед мужичок. — Наябедничаешь?»

«Сменим тему».

«О нет, Мутный, ты его обидел! — издевается он. — Давай, малыш, задавай свои вопросики».

«Очень по-взрослому, ребята. Эврар же говорил про меня?»

«Да слышал я. Что, по-твоему, я тут высиживаю? Если б не указания босса, тебе бы просто пиздюлей навешали».

«Что ж, коппо, давай скажу четко и внятно. — Он прочищает горло и объявляет: — Приветствую вас! Я Тит Харди, а это мои парни. Парни Харди. Чем мы можем вам помочь?»

Зал взрывается хохотом. Тит — кумир своих людей. Его шутки смешат их раньше, чем успевают покинуть его губы. Он прирожденный лидер.

Чтобы прогнуть волю Тита, нужна целая армия, но то, что Эврар тебя поддерживает... немного на него повлияло.

«Я никогда не ябедничаю!»

«А вот я — вполне», — замечает он как ни в чем не бывало, будто говорит о погоде.

«Классический очкарик. Всегда вы ябеды», — презрительно трясет он головой и продолжает.

«Эврар прислал весточку, что вы двое вернетесь. Поэтому я с вами такой вежливый. Не разбазаривайте эту удачу».

«Ну, ябеды — корябеды, а ты вроде более-менее держишься на ногах, хотя прямым я бы тебя не назвал». Он смеривает тебя взглядом.

«Старик прислал весточку, что ты вернешься. Поэтому я с тобой такой вежливый. Не разбазаривай эту удачу».

«Побеси меня еще немного — и узнаешь, дрищ».

«Тит, ты что, позволишь ему так со мной разговаривать?» Он обращает к громиле глаза, полные боли.

«Дай-ка подумать... — Он хмыкает. — Ага. Похоже, позволю, дохлик».

Он снова оборачивается к тебе. «Старик сказал, что ты вернешься. Поэтому я с тобой такой вежливый. Не разбазаривай удачу».

«Вы всё еще не объяснили, откуда у него в голове пуля».

«Знаешь, ты столько говоришь про пули и головы, что начинает казаться, будто тебе самому хочется».

«Да они о ней мечтают, — щелкает языком он. — Я слушаю восьмой канал. Этим копам жить надоело».

«Да он о ней мечтает, — щелкает языком он. — Я слушаю восьмой канал. Ему жить надоело».

«Как с этим всем сочетается пуля у него в голове?»

«А?!» Глоток пива помогает ему не поперхнуться изумлением.

«Тит уже назвал вам причину смерти. Повешение. Что здесь непонятного?» Вопрос риторический.

Она влезла, чтобы Титу не пришлось отвечать.

...иль врать. Он в этом деле вряд ли мастер.

«Если на теле обнаружена посмертная травма — это ваша проблема. Перекрестного допроса не будет».