Разговор · Морелл, криптозоолог

«О да, офицер. Именно. Все ловушки в тростниках — мы полагаем, что фазмид рыщет именно там».

«У криптозоологии и работы сыщика очень много общего».

«Да, воистину! Оба этих дела требуют исследований, внимания к деталям, а главное — настойчивости».

«Как вы стали криптозоологом?»

«Да ничего особенного. И вообще, что такое „криптозоология“? Уничижительный термин. Я просто люблю головоломки — как любой ученый».

«Но почему не быть обычным зоологом? Настоящие животные тоже полны загадок».

«Настоящие... — фыркает он. — Знаю. Вы думаете, что одно — уважаемое занятие, а другое — просто предрассудки. Все так думают!»

«Криптозоология и правда смахивает на попытки выдать желаемое за действительное».

«Мои методы — такие же, как и у других ученых, просто я прибегаю к более широкому спектру свидетельств. И глубже верю, что может произойти нечто действительно неожиданное».

Нервные окончания подсказывают тебе, что приятных сюрпризов не бывает.

«Неожиданности, что подбрасывает нам жизнь, обычно печальны».

«Соглашусь. Но всегда есть вероятность, пусть и небольшая, что случится хорошая неожиданность. Посмотрите на историю науки — их там множество!»

«А с вами происходило „нечто действительно неожиданное“?»

«Поймать криптида мне еще только предстоит, если вы об этом, но я бывал близок».

Гм... близок? Любопытно. Запомни — на будущее.

«Ну что вы. Это тоже профессия — не хуже других».

«Именно. Мои методы — такие же, как и у других ученых, просто я прибегаю к более широкому спектру свидетельств. И глубже верю, что может произойти нечто действительно неожиданное».

«Честно? Как по мне, быть криптозоологом — лучше большей части того дерьма, которым занимаются люди».

«Хм, — он кивает. — Мои методы — такие же, как и у других ученых, просто я прибегаю к более широкому спектру свидетельств. И глубже верю, что может произойти нечто действительно неожиданное».

«Вы когда-нибудь находили криптидов?»

«Нет. Криптидов находят очень редко — и не из нехватки стараний. Главное свойство криптида — скрытность. Это отражено даже в самом названии».

«А сколько всего криптидов обнаружено?»

«Список криптидов, составленный Чемнийским Криптозоологическим обществом, включает четыре тысячи восемьдесят два пункта. Из них около двух тысяч признаны фальсификациями».

«Два отнесены к категории „достоверно обнаружен“. Остальные находятся на разных этапах поисков, опровержений и сбора данных».

«Лишь два точно оказались настоящими?»

«Да. Шаутакский лесной пигмей, который оказался вымершим видом приматов, и пещерная саламандра из Юго-Граада... она, если честно, довольно обычная. Ее держат в каком-то зоопарке...»

«Мы, криптозоологи, беспощадно честны с собой — даже беспощаднее, чем относятся к нам остальные. Большинство криптидов — либо мистификации, либо так и остаются ненайденными. Это не значит, что не нужно искать».

«Даже и не знаю, что сказать. Это очень мало».

«А знаете, каков процент успешных фармацевтических исследований? 0,000003 % биореактивных веществ оказывают воспроизводимые положительные воздействия. Но наука не прекращает искать лекарства. Как мы не прекращаем искать новые виды».

Он явно всё давно посчитал. Тут его не подловишь — и не переубедишь.

«Два из четырех тысяч — это даже не процент!»

«Если быть точным, это 0,05 %. Изумительно, что если наши поиски увенчаются успехом, это число вырастет до 0,075 %!»

(Одобрительно кивнуть.) «То есть островалийский фазмид станет третьим».

«Воистину. — Он не улыбается, лишь смотрит тебе в глаза — с нажимом. — Если наша экспедиция преуспеет, об этом напишут все газеты мира. От Ревашоля до Дюшанто — это станет чудом зоологии».

Волоски у тебя на руках встают дыбом... электричество. Шепот тростника.

«В общем, ваша детская мечта воплотилась в реальность».

«Если мне иногда приходится барахтаться в грязи, это еще не значит, что всё это — баловство», — сощуривается он.

Он привык к опасности и неудобствам своего дела и не замечает их, но только представь, что он пережил суровый жар пустыни, прошел по болотам, полным ядовитых рептилий...

Не представляю, как он это переносит. Я уже хочу в ванну.

С какой-нибудь хорошей солью. Чтобы утешить свою истерзанную душу.

Я самый закаленный мужик на свете. Такие развлечения по мне.

Так можно получить тепловой удар, упасть в обморок и удариться головой. Может укусить змея. Могут побить за то, что зашел на запрещенную территорию.

Страдание лишь сделает меня сильнее.

Вот из-за этой логики ты наверняка и оказался там где оказался.

Это и есть более-менее описание моего нынешнего положения.

Могло быть хуже. Намного хуже.

Как-то глупо тратить столько сил на изучение того, чего и на свете-то нет.

И не говори. Ты бы с собой никогда так не поступил, не-а.

«На какие свидетельства вы опираетесь?»

«На любые — от забытого фольклора до выдержек из газет. Вроде той, что привела нас сюда в поисках фазмида. Я открыт всему».

Ему интересно то, что, по мнению большинства, ученым неинтересно.

«Думаете, другие ученые недостаточно прислушиваются к обычным людям?»

«Ученый истеблишмент преимущественно переживает о репутации и оплате, не настоящих исследованиях — и уж точно не об истине. Они трусливый народец — а и в поле, и в архивах бывает опасно».

«Спасибо за объяснения. Теперь давайте о другом». (Подвести итоги.)

«Да?»

«Я всегда любил животных — и головоломки. Поиск криптидов сочетает то и другое».

Он говорит о себе с неохотой — но откроется, если немного подтолкнуть.

«Здравствуйте, офицер! Кажется, всё почти готово! Ну, я про новый дизайн ловушки. Знаю, что вы настроены скептически, но у меня доброе предчувствие».

«Здравствуйте! А мы с Леной как раз обсуждали конструкцию новой ловушки».

«Рад снова вас видеть, офицер. Чем обязан?»