Разговор · Морелл, криптозоолог

«А, здравствуйте, офицер». Он прикрывает рот, пытаясь подавить приступ кашля.

«Ну, ну, милый, — она нежно трогает мужа за руку. — Не надо столько говорить. И выпей еще чаю».

Выработать альтернативную гипотезу, объясняющую пропажу саранчи.

Да всё тут ясно. Ты же видел глиняные спирали башен Града саранчового. Осталось лишь взглянуть в глаза его патриарху...

«Бьюсь об заклад, саранчу украл Куно. Он им целый город у себя построил».

«Что такое „куно“? И зачем ему делать город насекомых?»

По лицу женщины пробегает тень тревоги. «Ах, милый мой Морелл. Слишком давно ты старый. Дети любят мучить насекомых почти так же сильно, как стариков...»

«Я осмотрю окрестности — может, мартинезские дети что-нибудь знают».

«Малолетние правонарушители — мои любимые». Непохоже, что они его любимые.

«Ох, это так любезно! Буду ждать новостей. Чувствую, мы близко-близко!»

«Что ж, вижу, помощь вам окажут». Мужчина поворачивается к спутникам. «Встретимся сегодня у меня — поиграем в „Сюзеренитет“, — но в поле я больше не пойду».

Скользкий тип. Может, он и уважает закон, но старается держаться в тени. Когда уйдешь отсюда, больше возможности поговорить с ним не выдастся.

Он прежде был не слишком откровенен — и, может, до сих пор скрывает что-то. Уйдет — и станет поздно говорить.

«Гэри, ты серьезно? — Голос старушки внезапно дрожит. — Мы же продвигаемся. Я рада сыграть в „Сюзеренитет“, но...»

«Простите, Лена, но никуда вы не продвигаетесь. Это просто дети. Знаю я местных троглодитов — тырят всё, что не прибито. Даже насекомых». Он смотрит в свой чай.

«Морелл, правда, это было здорово. Но мне нужно принять ванную и вернуться к доставкам. Допью чай — и ухожу».

«Нет-нет. Не извиняйся, Гэри. Ты очень помог. Но „Сюзеренитет“ всё-таки в другой раз — сегодня нам нужно довести дело до конца».

Он выбирает нейтральные слова, но разочарование всё же слышится.

Первый боец покидает строй — это всегда удар по авторитету. Он пытается нивелировать, но это критический момент.

После этого разговора — твоя последняя возможность поговорить с Гэри.

Вспомни, как именно потревожили пустую ловушку — будто встряхнули. Скорее всего, чьи-то юные руки, которые пролезли бы и внутрь ловушки.

Стоит спросить рыжего пацана, Куно.

«Чую я, что саранчу украли местные дети».

«Дети? Зачем ребенку насекомые?»

Но чьи это руки?

Ты смотришь на свои ладони, но они не отвечают.

«Может, насекомых съел другой криптид?»

«Другой криптид?» Криптозоолог хмурит густые брови.

«Ох, зайка. Может, тебе всё же лучше заниматься сыском людей?»

«Вот, например, такая мысль. Может, саранча съела сама себя?»

«Аутоканнибалистическая саранча? Уважаю ваш нетрадиционный подход, офицер, но, право, вы не специалист по криптидам».

«Не беда, зайка. Большинство гипотез оказываются ложными».

«Ладно. Я обо всём этом думал — и не уверен, что саранчу съел именно фазмид».

«Право слово, офицер, дальше мы сами». Криптозоолог хмурит густые брови.

«Да, зайка, мы и так отняли у тебя много времени».

Есть у тебя кое-какие подозрения, но в убедительное объяснение они не складываются.

«Я разыскиваю подозреваемого. Не видели здесь кого-нибудь, кто выглядел бы как человек в бегах?»

«Боюсь, нет, офицер. Я много дней копался в тростниках в поисках следов насекомых — если честно, дела млекопитающих волнуют меня куда меньше».

Лейтенант делает пометку в блокноте и жестом предлагает тебе продолжать.

«Расскажите про фазмида, которого ищете».

«Гм! Ну, во-первых, его чертовски сложно отыскать — почему мы и устанавливаем тут ловушки по колено в тростниках».

«Какими специальными техниками пользуется фазмид, чтобы лучше прятаться?»

«Моя гипотеза состоит в том, что в процессе эволюции у него развилась особая электрохимическая защита, которая позволяет влиять на восприятие других животных — нарушать распознавание паттернов, вызывать путаницу в работе зрительной коры».

«Но я не могу описать, как работают эти защиты, и тем более как они эволюционировали, пока не изучу живой образец».

Ага, логично. Тебе начинает казаться, что в этом фазмиде есть нечто пара-натуральное.

Он сказал «привиденьевые»? Эти люди ловят призраков.

«Чем вас так заинтересовал этот палочник? Разве нет животных посенсационней?»

«Типично дилетантское утверждение, — кривовато усмехается он. — Насекомые намного сложнее, чем кажется людям, не знакомым с зоологией».

«Даже момент лицезрения островалийского фазмида стал бы вершиной моей карьеры. Да и любого криптозоолога. Но изучить его, его защиту... Выяснить, как ему удавалось так долго прятаться...» Он качает головой.

...было бы подлинной славой.

«И что вам уже удалось о нём выяснить?» (Продолжить.)

«Увы, очень мало. На сегодняшний день изловить экземпляр никому не удалось, поэтому наши данные опираются на свидетельства очевидцев — и рассказы из третьих рук».

«То есть никто никогда их не находил?»

«Пока что, — поднимает указательный палец он. — Поэтому он и криптид».

«Кхм... — вклинивается лейтенант. — Просто из любопытства: если доказательств нет, откуда вы знаете, что он вообще существует?»

«Я знаю», — огрызается криптозоолог так грубо, что удивляется сам...

Очевидно, что его одержимость фазмидом подпитывается не только жаждой развивать науку.

«В том смысле, — собирается он, — что слышал достаточно свидетельств очевидцев. Это позволяет мне твердо верить, что островалийский фазмид — не просто суеверие».

Каково это? Пытаться ухватить то, что вроде бы рядом — возможно, прямо за спиной — как облачко пара, что ты выдохнул как-то раз весенним утром в детстве? Вот что он ищет. Призрак.

«Почему вы думаете, что фазмид в Мартинезе?»