Разговор · Пролетарка

«Да, давайте».

«На самом деле, я, пожалуй, так и сделаю. Спасибо за совет». (Взяться за дело.)

«Вот и славно. Магазин открыт».

Может, тебе правда почитать? Что, если какаду — твой астральный проводник? Или геральдическая птица?

«Я спрашивал вас о вашем какаду. Он пропал?»

«Да нет у меня никакого какаду! И знаете что?»

Это ловушка. Ни за что нельзя отвечать «что?»

«Что?»

«Даже если бы и был, он никуда бы не пропал».

«Ладно, какаду не пропал. Я просто хотел убедиться».

«Отлично», — она вновь переключается на книги.

«Последний вопрос: что значит, что я сам как какаду?»

«Ясно. Понятно».

«Чудесно».

«Пока что это всё. Не буду вас отвлекать». [Уйти.]

Женщина кивает и возвращается к чтению.

«Служить и защищать! Я нашел вашего мужа».

«Да е-мое! Сколько можно талдычить, никуда мой муж не пропадал!» Она скрещивает руки на груди.

«Ну, я все равно его нашел. Настолько я хорош».

«Ну ладно, хорошо. И где же он?» — она начинает терять терпение. Не глядя, она берет с полки какую-то книжку и вертит ее в руках.

«Вон». (Показать на пьяницу-пролетария у моря.)

«Что, извините?.. — моргает она. — Я не понимаю».

В ее голосе слышится еще что-то — какое-то беспокойство.

«Я нашел пьяницу-пролетария и подумал, что это ваш».

«Все ясно. Значит, по-вашему, если баба рабочая, то у нее и муж обязательно пьяница будет? — она глядит на алкоголика через ваше плечо. — Знаете, что я вам скажу?»

Не забудь, на такой вопрос ни за что нельзя отвечать «что?»

«„Что?” я говорить не буду».

«Вы правду сказали. У меня действительно муж-пьяница. Вот только не этот».

Ха! Бам! Я так и знал!

«Но разве вы не говорили, что муж у вас добрый и помогает вам?»

«Все верно, — она делает шаг назад. — И еще он пьяница».

«Так он тоже пропал?»

«Нет, не пропал. Или пропал, я не в курсе. Он, наверное, в парке, в Джемроке или еще где, — отворачивается она. — С дружками выпивает».

«Не видела его уже... А, да ну его к черту!» — совсем позабыв о книгах, она смотрит в пустоту перед собой.

Вот. Теперь она волнуется.

«Ким, это только мне кажется, или у нас тут и вправду дело о пропавшем без вести?»

«Я бы не был так уверен», — отвечает он, прежде чем повернуться к пролетарке.

«Давайте внесем ясность. Вы хотите подать заявление в полицию?»

«Да чего мне заявлять-то? С друзьями он загулял. Делать полиции больше нечего — дуроломов наших ловить».

«Неправда! У РГМ хватит сил отловить каждого дуролома в городе. Мы заботимся о вас!»

Она вздыхает, но на ее лице проскальзывает едва заметное облегчение и благодарность.

«Ладно, валяйте. У вас есть вопросы?»

«Если честно, я просто думаю, что дела о пропавших без вести очень загадочные».

«Вовсе не настолько, как вам кажется, офицер».

Он прав. В делах о пропавших без вести чаще всего фигурируют сбежавшие из дома подростки или выжившие из ума старики. Жертва, как правило, сама объявляется через день-другой. Искать кого-то приходится редко.

«Почему?»

«Потому что люди или находятся сами, или не находятся вовсе», — отвечает он, сверкнув зубами.

«Но разве это не загадочно?»

«Я не вижу ничего загадочного в некомпетентности. Это, скорее, довольно неприятно».

Тут ты неправ. Некомпетентность — это самая суть загадочности.

«Ну и что. Все равно хочу. Хочу дело о пропавшем без вести!»

«Ну что ж... — вздыхает он, — теперь у него есть вопросы».

«Какие вопросы?»

«Ладно, это мне не интересно. Идем дальше». (Не брать дело.)

«Очень хорошо».

Пролетарка ничего не говорит, и ее взгляд все еще устремлен на какую-то невидимую точку вдалеке. Чайки пролетают над ее головой.

«Ладно, я понимаю. Похищения скучные, потому что все рано или поздно сами приходят домой».

«Или не приходят — и никогда их не найдешь», — добавляет он, сверкнув зубами.

«Вы правы, к сожалению, наши силы ограничены. Не сомневаюсь, что он вернется самостоятельно». (Не брать дело.)

Она просто вздыхает и смотрит куда-то вдаль. Чайки пролетают над ее головой.