Разговор · Пролетарка

«Хм-м, хм-м, хм-м-м». Она все еще ищет себе книгу, водя глазами по разноцветным мягким обложкам.

«Давайте снова поговорим о вашем муже».

«А что с ним такое?» — ее лицо вновь становится тревожным.

«Спасибо, я думаю, мне все ясно». (Продолжить.)

Она коротко кивает тебе и возвращается к книгам.

«Так вы все-таки его поищете?»

Теперь она на самом деле этого хочет. Не заставляй ее упрашивать.

«Да, я приведу его вам домой». (Взять дело.)

«Спасибо! — в ее голосе слышится благодарность. — Вы уж поищите... хоть я думаю, он и сам домой дойдет. Куда денется...»

Она старается держаться храбро, но получается не очень — глаза ее выдают.

«Наверняка. Как вернется, позвоните в 57-й участок, попросите сообщить Киму Кицураги», — лейтенант дает ей листок бумаги.

«Позвоню, само собой. Но, наверное, и так все уладится». Женщина берет листок с телефонным номером.

«Извините, сейчас у нас слишком много дел. Может, как-нибудь потом». (Не брать дело.)

«Ну да, понимаю. Все равно никуда он не пропадал, — говорит она, а на лице у нее отражается отчаяние. Она из последних сил старается казаться храброй. — Он скоро сам вернется».

По ее голосу понятно, что она сломлена.

«Как ваш муж выглядит?»

«Если честно, то примерно как вы». Она смеряет тебя взглядом с ног до головы.

«Ага. Значит, у нас пропавший полицейский».

«Нет-нет, — широко раскрывает глаза она. — Он совершенно точно не коп. Я просто к тому, что он немного тучный, вот и все».

Минуточку! Она что, назвала тебя жирным? Ты не жиртрест! Такой тип телосложения, как у тебя, называется франко-негрийским крепким».

«Я не тучный, и ваш муж тоже. Вы имеете в виду, что у нас с ним франко-негрийский крепкий тип телосложения».

«У вас с ним... что?» — не понимает она.

«Франко-негрийский крепкий тип телосложения. Мягкий и округлый, но в тонусе. Женщинам нравится».

«Не знаю насчет остального, но вот „мягкий и округлый” — это прямо про него. Тонус у него так себе», — она делает паузу и задумывается.

«Что еще?.. В старой коричневой кожаной куртке был. С ярко-голубой подкладкой — я ему сама пришивала». Она вздыхает и добавляет слегка задрожавшим голосом:

«Это его „крутая куртка”. Холодная, совсем не по погоде, но менять он ее отказывается».

Ну, если можешь носить крутую куртку, то на холод наплевать. Тут ты его хорошо понимаешь.

«Я ее как-то раз даже выкинуть пыталась, так он ее из помойки выудил, представляете?» — глядит она на тебя, качая головой.

«Ну, если та куртка в самом деле такая крутая, то я его хорошо понимаю...»

«Ну, что уж тут поделаешь. Может, хотя бы моя подкладка его греть будет. А то ведь простудится».

Она думает о нем, как он шатается где-то на холоде, в каком-нибудь сквере или на набережной, и от этого все больше и больше волнуется.

«Он достал ее из помойки? Ого. Гадость какая».

«Понимаю. Что еще?»

«В смысле?»

«Ну, он... немного тучный».

«То есть он алкоголик на поздней стадии?»

«Можно и так сказать, да. Вы только не обижайтесь. И еще хочу сказать, что он немного тучный».

«Выходит, он любитель диско?»

«Ох, нет, слава богу! — она почти смеется. — До такого пока что не дошло».

Минуточку! Она что, смеется над твоими диско-штанами? Ты же этого так не оставишь, верно?

Чисто технически, твои штаны можно считать рабочей экипировкой. Выходит, она оскорбила полицию.

«Придержите коней, дамочка. У нас тут проблема?»

«Какая проблема?»

«У нас тут проблема с диско?»

«Нет-нет, — протестует женщина. — С диско у меня все в порядке, никаких проблем».

«Я просто к тому, что он немного тучный, вот и все. Я вовсе не хотела вас обидеть».

«Претензии к полиции?»

«Полиции? Я не понимаю...» — она прищуривается, пытаясь разобраться, о чем ты.

«Что я такого сказала, что было про полицию? Или полиция — это какое-то ваше словечко из диско-музыки?»

«Диско — это мой стиль, а значит, и полиции тоже. А вы его оскорбляете».

«Ой, нет! Я не то хотела сказать!» — отступает на шаг она.

«Нет. Но я — представитель закона, а вы только что оскорбили мою форму».

«Тогда почему вы говорите, что он похож на меня?»

Минуточку! Она что, смеется над диско? Ты же этого так не оставишь, верно?

«Когда вы его последний раз видели?»

«Вчера утром. Он в библиотеку отправился, — вспоминает она, закатывая глаза. — Пошел забрать мою книжку и обещал, ведь обещал же, что потом прямиком домой».

«Мы ведь обсуждали это уже. Что нельзя вот так вот уходить! — она печально усмехается. — Не знаю я, что делать с этим его недугом. Не знаю, честно... Просто руки уже опускаются».

Значит, его не было уже 36 часов? Черт, а ведь это вправду дело о пропавшем без вести.

Она отворачивается, пытаясь взять себя в руки.

«Может, у вас дети пропали?»