Разговор · Пролетарка

«Аннетт — нежный бутон, но она ничего не знает о замужней жизни. Да и что я вообще об этом с вами разговариваю?»

«Так ваш муж не плохой?»

«Нет. У меня славный муж, он добрый и всегда мне помогает. И он не пропал».

Он точно пропал.

«Это ее слова, не мои. Я просто спрашиваю».

«Позвольте-ка, я вам кое-что посоветую, господин полицейский. Не слушайте вы детей».

«И где же он тогда?»

«Понятия не имею. Может, дома, а может, с дружками своими бухает. А может, и работает».

«К чему вы клоните, офицер?»

«Иными словами, вы не знаете, где ваш муж».

«Да, но... — она оглядывается вокруг и делает глубокий вдох; она немного раздражена. — Мне и не нужно знать, где он. Не следить же за ним все время».

«И что, вы даже не хотели бы узнать?»

«Нет», — отвечает она, глядя тебе в глаза и беспокойно притопывая правой ногой.

«Ладно, как хотите. Мне вообще наплевать, что у вас муж пропал».

«Что вы заладили? Никуда он не потерялся».

И все-таки, он потерялся. Совершенно ясно, что он пропал. Скажи, что все хорошо.

«Все хорошо».

«Что?»

«Нет, ничего. Я сам с собой разговаривал. Все в порядке, завязываю».

Она пытается сосредоточиться на книгах, но взгляд ее исполнен растерянности.

Ладно! Должно быть, это что-то другое.

«Не знать, где находится муж, совершенно нормально. В этом нет ничего постыдного».

«А с чего вы решили-то, что мне стыдно? Хватит меня принижать, — топает она ногой. — Мой муж никуда не пропадал».

Но ты ведь чувствуешь, что пропал. Или, может быть, это что-то другое?

«Тише, крошка».

Оставить все это.

Тут наверняка что-то еще. Иначе зачем бы ты ее расспрашивал...

Дети постоянно пропадают. Слабые и жалкие дети. Постоянно от чего-то мрут.

«Может, вы и правы. Может, он на самом деле и не пропал».

«Ну а я что говорю! Он же не карманные часы, чтобы где-то потеряться».

«Я запросто могу помочь вам отыскать пропавшего мужа».

«Ага. Ясно, спасибо».

«Хорошо, спасибо».

«Ага. Пожалуйста», — она вновь переключается на книги.

«У вас есть деньги?»

«Деньги? — она поднимает на тебя глаза и смущенная улыбка появляется у нее на лице. — Когда это у рабочего класса деньги водились?»

Она начинает кашлять. Это определенно кашель курильщика.

«Да мне много не надо — несколько сентимов, не больше».

«Нет, извините, — она прячет от ветра руки в карманы пальто. — Мне нечем с вами поделиться».

«Значит, у вас деньги пропали?»

«Нет! Нет-нет-нет. Ничего у меня не пропало. Тут и говорить не о чем», — она вновь переключается на книги.

«Жаль. Ладно, займу у кого-нибудь еще».

«Вы правы, мне надо капиталиста найти».

«Ага. Именно. Попросите в вас вложиться», — она говорит отрывисто, но не без улыбки, а потом отворачивается обратно к стойке с книгами.

«Хм-м, хм-м, хм-м-м». Она все еще просматривает книги.

[Уйти.]

Она все еще просматривает книги.

«Я полицейский».

«Знаю».

«Это всякому понятно. По прямоугольникам», — показывает он на свой рукав.

«Вот и хорошо».

«Угу», — она отворачивается от тебя обратно к набухшим от влаги книгам на полках.

«Вам нужна помощь полиции?»

«Зачем?» — она старается не отвлекаться от книжных полок.

Зачем? Да по множеству причин! Например, люди постоянно пропадают.

Эта гражданка думает, что сможет обойтись без твоей помощи? Ничего подобного. Им всем нужна помощь.

Помочь ей... переносить вещи? Эм-м... может, ей нужно что-то тяжелое поднять? А может быть, она хочет, чтобы ты побил ее мужа? Нет, все не то...»

[Уйти.]

[Уйти.]

«Хм-м, хм-м, хм-м-м». Она все еще просматривает книги.