Разговор · Сиилэнь

«Но ты водитель. Другой шофер опознал тебя и твой грузовик».

«Кто такое говорит? Тот жирный расист, верно? Наверняка он. Давно на меня зуб точит, потому что я иммигрант, который работает усерднее него. Он меня терпеть не может».

«Так ты признаешься, что водишь грузовик?»

«Нет! Я просто сказал, что упорно работаю, а он урод. Я...» — он делает паузу, чтобы подумать.

Понимает, что ему не выкрутиться. Умница.

«Ладно, может я и вожу грузовик... немного. Но это просто работа, это вовсе не самое важное для меня. А это, — разводит он руки, — моя мечта».

«Так тебе было стыдно мне сказать?»

«Нет. Я просто забыл. Это слишком небольшая часть моей жизни — и сейчас она осталась в зеркале заднего вида. Я выбираюсь из этой дыры, пользуясь собственным хитроумием».

«Сиилэнь, мои источники говорят, что это ты перевозишь наркотики для профсоюза».

«Нет, это же безумие!.. Это все мой жирный ненавистник! Он за мной уже неделю следит, а теперь вас прислал. Может, он сам их перевозит? Вы об этом не думали?»

«Хватит юлить. Что тебе известно о перевозке наркотиков в порту?»

«Ничего, я же говорю вам. Я не дурак — я не буду связываться с этой шайкой».

«Какой еще шайкой?»

«Ну, шайкой. С наркоторговцами».

Нет. Он говорил не о какой-то абстрактной шайке — это была конкретная «эта шайка».

Тут кроется нечто большее. Он боится эту шайку, кем бы они ни были. Больше, чем расиста-дальнобойщика.

«Кого ты боишься, Сиилэнь?»

«Слушайте, — оглядывается он вокруг и понижает голос, — тут есть плохие люди, которые творят плохие вещи. Это всё, что я знаю. Пожалуйста, не впутывайте меня в этот бардак. Я пятнадцать лет пробиться пытаюсь...»

Ну вот. У нас уже есть крохотная крупица правды. Держись за нее.

«Если не хочешь, чтобы тебя впутывали в этот бардак...» (Повысить голос.) «Ты ДОЛЖЕН дать нам причину двигаться дальше».

«Это она, понятно? — шепчет он. — Другие водители зовут ее рулевой дамой. Лучше вам держаться от нее подальше. То, как они о ней говорят...» Он качает головой. «Уж точно не как о даме».

Ну вот. Свидетель с подкрепляющим доказательством: это Руби.

«Она может быть связана с парнями Харди?»

«Я не знаю... я не местный, я об этом ничего не знаю».

«Кто эти „другие водители”, которые о ней говорят?»

«Да все. Я не знаю. Я уже сказал все, что знаю. Всё, проехали? Я правда хочу, чтобы мы это проехали».

«Кто именно говорит об этой рулевой даме? Расист? Или другой, с татуировками?» — он показывает на север.

«Да все, даже те, кто уехал. Я с ними не общаюсь, — не помню, у кого там татуировки».

Его так и тянет вернуться к обычному образу. Все эти перешептывания пагубно сказываются на бизнесе.

«Ладно. Проехали». (Подвести итоги.)

«Отлично! — он мгновенно возвращается к прежнему образу. — Круто. Давайте отметим это покупкой. Модные солнечные очки, детектив. Вы это заслужили! И я тоже заслужил. Что скажете?»

«Ее, случайно, не Руби зовут?»

«Я не знаю... я же говорил, что не знаю ее имени».

«Эта рулевая дама, случайно, не та пожилая женщина?» (Показать на дальнобойщицу.) «Странная и не в себе».

«Не знаю... может быть. Если это и правда она, то я к ней и близко не подходил. Говорю же, не хочу в это впутываться».

Нет, это все еще Руби. Интересно, впрочем, что он, кажется, не знает о ее существовании.

Может быть. Она была странная.

Он ее не исключает.

«Она? Где она? Мне на этом кругу пока что женщины не встречались».

«Одна есть у статуи короля, — показывает он на круг. — Но я к ней не подходил. И не подойду».

«Третья водительница, — кивает он. — Мы с ней пока не говорили. Где она конкретно, рядом с конной статуей?»

Он кивает. «Да, она там в своем грузовике, но... я не знаю, она ли это. Всё, проехали? Я думаю, что проехали».

Рулевая дама? Может, она как-то связана с Руби?

Любопытно. Может, эта шоферша как-то связана с парнями Харди?

«Мы с тобой друзья, Сиилэнь. Так помоги же нам. Никто не узнает, что это был ты».

«Хорошо. Если ты не знаешь, то я расскажу твоему нанимателю, что ты продаешь его груз».

«Нет смысла. Он нам не скажет — он слишком боится. Надо забрать его в участок и там допросить как следует. Но сначала позвоним его боссу».

«Ладно, слушайте... — оглядывается продавец вокруг и понижает голос. — Тут есть плохие люди, которые творят плохие вещи. Это всё, что я знаю. Пожалуйста, не впутывайте меня в этот бардак. Я пятнадцать лет пробиться пытаюсь...»

«Ладно, слушайте... — оглядывается он вокруг и понижает голос. — Тут есть плохие люди, которые творят плохие вещи. Это всё, что я знаю. Пожалуйста, не впутывайте меня в этот бардак. Я пятнадцать лет тут, в Ревашоле пробиться пытаюсь...»

«Нет, это не просто какие-то наркоторговцы. Ты знаешь, кто это такие. Говори!»

«Тише, пожалуйста, — оглядывается он вокруг и понижает голос. — Тут есть плохие люди, которые творят плохие вещи. Это всё, что я знаю. Пожалуйста, не впутывайте меня в этот бардак. Я пятнадцать лет пробиться пытаюсь...»

«Ты только зря тратишь мое время. Говори, мать твою, кто возит здесь наркотики!»

Он не хочет о них говорить... он боится.

«Погоди, какой шайкой?»

«Так ты забыл мне сказать?»

«Именно! Это слишком маленькая часть моей жизни — и сейчас она осталась в зеркале заднего вида. Я выбираюсь из этой дыры, пользуясь собственным хитроумием».

«Так ты признаешься, что водишь грузовик».

«Это еще круче — что вы вот так вот расследуете наркотические преступления. Но, — показывает он на свои товары, — я не водитель, я уличный торговец. Я ничего об этом не знаю».

«Это так круто — что вы расследуете местную наркоторговлю, как какой-то крутой наркоагент. Но, — показывает он на свои товары, — я не водитель, я уличный торговец. Я ничего об этом не знаю».

«На самом деле, я не люблю наркотики».