Разговор · Воскресный друг

Хлопотливая пчелка? Какой странный выбор слов.

«И что теперь?»

«Раньше, до революции, здесь располагалось роскошное жилье. Квартиры, конечно, были больше — сейчас тут и там понастроили стен, так что у жильцов не хватает то кухни, то отдельного туалета...»

«Но вид на миллион реалов остался. Его никак не забрать». — Он стучит по балконной двери; в темном стекле виднеется его отражение.

«Что? Я ничего не слышу».

«Чей-то младенец скоро охрипнет от воплей».

«Нет, вы *послушайте», — снова говорит он, выглядывая наружу...

«Чей-то ребенок плачет».

«Каким видом? На улице темно».

«Разве вежливо со стороны вашего друга вот так оставлять вас в одиночестве?»

«Мы — старые друзья, у нас нет таких условностей. Он приходит и уходит, когда вздумается».

«Уверен, вы его тут встретите. Это очень активный юноша».

«Как вы подружились?»

«А как вообще люди становятся друзьями? На Островалийской изоле бывает несладко. Нефтяные платформы, пылающие в ночи. Гражданские войны, растянувшиеся на годы. Наконец, международное сообщество было вынуждено вмешаться».

«О чем вы говорите? При чем тут дружба? Друзьями так не становятся».

"Au contraire. Миллионы людей таким образом оказались там, где оказались, и повстречались с теми, с кем встретились. Я сам попал сюда именно так, и мой друг тоже».

«Вы рассказываете, как Коалиция оккупировала Ревашоль».

«Одно из замечательных достижений демократии заключается в том, что каждому позволено иметь свое собственное мнение. — Мужчина хлопает себя по карманам, пытаясь что-то отыскать. — Более того, это даже поощряется. Вы никогда не пробовали участвовать в дебатах?»

Тут напрашивается шутка. Ты знаешь, какая.

Ой, да ладно! Это же детский сад. К тому же он все равно не поймет.

Тем лучше шутка.

«Отчего же! Меня даже называют „мастер-дебатор”». (Смахнуть невидимую пылинку с плеча.)

«О, чудненько! Слышал, это ужасно весело. Правда, у меня совсем нет времени на новые хобби...»

Вот видишь? Он не понял. Шутник ты тот еще.

Лейтенант протяжно вздыхает через нос.

«О чем это вы?»

«О дебатах! Подумайте — может, вы хотите вступить в дискуссионный клуб для взрослых? Говорят, это ужасно весело! У меня даже где-то была листовка, но...»

«Но теперь я начинаю думать, что на самом деле она была о курсах по импровизации. Знаете, такой театральный жанр, — шевелит он пальцами, — очень творческий и помогает снять стресс».

Холодок пробегает по спине, когда ты представляешь себе пяток типов в деловых костюмах, которые стоят вокруг стула и неловко изображают, будто ждут мотобус. Ни весельем, ни творчеством даже не пахнет.

«А, мой друг... Мой друг — славный молодой человек. Его семья приехала сюда из Кедры, и жизнь обходится с ним сурово. Но он понимает, насколько важно получить образование. Он взял будущее в собственные руки, и это самое главное».

«И что же такой чиновник, как вы, делает в Мартинезе?»

«Коалиция стремится достигнуть stabilité цен, — он поднимает указательный палец. — Инфляция — это убийство, как болезнь сердца, нарушающая циркуляцию экономики. Ее нужно контролировать...»

«А экономика влияет на все международное сообщество, так что и контроль за ней должен быть международный».

«Что это за международное сообщество?»

«La communauté internationale — так ревашольцы в разговорах называют Коалицию. Другими словами, союз наций, остановивших разрушительную революцию».

«А как тогда мне называть Коалицию?»

«Технически говоря, своим работодателем. Правящим органом Ревашоля. РГМ — это одна из структур, входящих в эту временную администрацию».

«Значит, вы какой-то бюрократ?»

«Да. Как я уже говорил, я — уполномоченный из Сюр-ля-Кле и работаю на Институт stabilité цен, — он бросает взгляд на часы. — Это один из главных проектов Моралинтерна».

Стоп, так у них действительно есть Институт stabilité цен? Или может быть... Господи, с этими моралистами не поймешь, шутят они или говорят серьезно.

«Что такое „Моралинтерн“?»

«Международная организация моралистов — „Моралистический интернационал”. Институт стабильности цен — одно из его многочисленных детищ, как и Коалиция».

(Повернуться к Киму.) «Выходит, что мы с тобой сучки Моралинтерна?»

«Работать на кого-то — не значит непременно становиться его сучкой. Кроме того, есть работодатели куда более зловещие, чем Моралинтерн».

(Снова повернуться к Шарлю.) «Вы моралист?»

«Разумеется!»

«Но почему?»

«Потому что моралисты верят в нормальный, стабильный мир, в котором правят демократические ценности».

«Мартинез не кажется мне ни нормальным, ни стабильным».

«Мартинез? Нет, Мартинез это... нечто другое».

«А что насчет остального Ревашоля? Он считается нормальным миром?»

«С Ревашолем... все сложно. Здесь временное правительство, а это значит, что до полной демократии еще надо дойти».

«Но движение вперед есть! У вас отлично получается — если говорить относительно», — он одобрительно кивает.

«У меня такое ощущение, что всякий раз, говоря с людьми, я выбираю вариант 4: „ничего из перечисленного”... Это и есть морализм?»

«А этот вариант 4 — обычно самый разумный ответ?»

«Обычно он самый скучный».

«Не скучный, друг мой. Ответственный».

«Морализм — это компромиссы и достижение достижимого. Это прагматичная, реалистичная и уравновешенная идеология — идеология для тех, кто делает дело. Вы из тех, кто делает дело, друг мой? Мне кажется, что да».

«Впрочем, достаточно этих чудесных разговоров о политике. Вы хотели спросить что-то еще?»

«Да, потому что все остальные уже за гранью. Словно все вокруг меня рехнулись».