Разговор · Джойс Мессье

«Мы, люди, просто обожаем разные разговоры, это совершенно нормально. Я не стану вас дальше расспрашивать. Если вы вдруг узнаете еще что-нибудь о профсоюзе... — Она поднимает бровь. — Со мной они все равно не будут разговаривать».

«Она не виновата. Ее подставили».

«Как неудачно сложилось. — Она качает головой. — Я больше не буду совать нос в ваше расследование, однако позвольте заметить, что я всецело доверяю вашему профессионализму».

В ее словах есть некоторое беспокойство, однако ей удается сдерживать эмоции.

«Равно как и вашему, лейтенант. — Она оборачивается к лейтенанту, чтобы подчеркнуть: — Ситуация складывается катастрофическая, но я уверена, что вы сделаете все возможное, чтобы избежать дальнейших жертв. В отличие от профсоюза, который отказывается со мной даже разговаривать...»

Лейтенант едва различимо кивает.

«Всё... пошло не так. Я сработал не лучшим образом».

«Это называется... — Она с внезапной беззаботностью произносит: — Полный пиздец. Жаль, что так вышло, конечно. Однако нам нельзя опускать руки. Иначе ситуация станет только хуже».

«На самом деле я не могу больше ничего рассказать вам об этом».

«Естественно. Прекрасно вас понимаю. Однако... вы что-то говорили про господина Клэра? Или даже что-то, связанное с профсоюзом? Возможно, я вас неправильно поняла, но...»

Желание услышать о профсоюзе горит в ней ярче, чем желание послушать про расследование...

«Все прошло не лучшим образом. Ей удалось уйти. Кроме того, похоже, она невиновна».

«Она... — Джойс поднимает бровь. — Надеюсь, у вас были и другие подозреваемые. Ведь если ей удалось скрыться...»

«Но... Я больше не буду совать нос в ваше расследование. Кажется, вы что-то говорили про господина Клэра? Или что-то, связанное с профсоюзом? Возможно, я вас неправильно поняла, но...»

«Мы не можем распространяться о ходе расследования».

Сказать это прямо сейчас: «Все дело в захвате власти».

«В захвате власти?»

«Он сам мне об этом сказал: он прибирает терминал к рукам. Кроме того, он собирается финансировать порт за счет торговли наркотиками».

«Прибрать его к рукам...» — Она смотрит на разноцветные горы ящиков, которые возвышаются над Мартинезом, словно башня из кубиков, построенная ребенком.

Зеленая ливрея покрывается красными пятнами, постепенно полностью меняя цвет.

Рак крови, метастазы...

«Значит, это война. Мне необходимо немедленно попасть в порт. Нужно поговорить с Эвраром».

«Они действительно хотят войны. Я вам уже говорил, Эврар всегда стремился к эскалации конфликта».

«Это безумие. — Она переводит взгляд на тебя. — У „Кренеля“ тысяча контрактников. В следующий раз они пришлют отряд из двадцати человек и боевой вертолет, а потом могут прислать и сотню».

«Я видел силы профсоюза. Они более организованны, чем наемники. Кроме того, на их стороне — поддержка жителей Западного Ревашоля».

«Чтобы устранить их, одного „Кренеля“ будет недостаточно. „Уайлд Пайнс“ придется прислать более многочисленные и лучше вооруженные отряды. Не стоит их недооценивать, поверьте...»

«Уверен, у вас есть на это деньги. Вопрос только в том, сколько лет на это понадобится и сколькими жизнями вы готовы пожертвовать».

«Что вы предлагаете делать?»

Какая разница? Она уже все решила, причем давно. Единственное, о чем тут можно было думать, — говорить ли ей. Но ты уже все рассказал.

Остается лишь дождаться кульминации.

(Посмотреть на часы.) «Пришло время апокалипсиса. Да здравствуют Сумерки!»

Лейтенант тоже смотрит на часы и вздыхает. «Может и так, детектив, однако это не значит, что мы должны отказаться от своих обязанностей: попытаться предотвратить катастрофу».

«Он прав. Это станет началом затяжной, вялотекущей и кошмарной гражданской войны. Начало краха государства. Никакого апокалиптического пафоса, лишь грязь и ужас».

«Так что же вы планируете делать?»

«Что я планирую делать...» — неторопливо произносит она, оглядываясь вокруг.

Она опускает руки, немного сутулится.

Дует ветер, волны шумят вдалеке. Она скрещивает руки на груди и спрашивает: «А я вам когда-нибудь рассказывала, как открыли эту изолу? Может, в ходе наших бесед?»

«Нет».

«Должно быть, это был единственный раз, когда роду человеческому действительно повезло. Последний за четыреста лет».

«Почему?»

«Открывшие эту изолу колонисты пришли с Мунди, что на их языке означало „мир“. Родная изола была для них всем миром, они думали, что ничего другого просто нет. Существование других изол было лишь предположением сродни существованию иного мира или жизни после смерти».

«Считалось, что Серость непроницаема, вечна». Она указывает на северо-запад: «Ирен Мореплавательница, королева Сюресны, отправила одну за другой восемь экспедиций на край света. Пять из них так и не вернулись. Две вернулись, обезумев полным составом».

Каждой из таких экспедиций должен был управлять адмирал. Похоже на чистку. Словно она избавлялась от политических противников.

«Жестоко».

Она кивает. «Никто до нее такого раньше не делал. Люди думали, что она просто наказывает адмиралов или сошла с ума. Или и то, и другое...»

«И вот спустя многие годы проб и ошибок, после разработки строгого психологического режима, имитирующего творческий процесс создания поэзии...»

«Вольта до мар», или Возвращение с моря.

«Восьмая экспедиция вернулась, целая и невредимая. Они поведали о новом континенте. Рассказали королеве и ее советнице Долорес Деи о том, что Серость начала сгущаться — день за днем, час за часом, минута за минутой».

«Медленно выпадая осадками, пока не сформировала огромный океан».

Холодный воздух пронизан петрикором.

Капли дождя оставляют повсюду круги на воде, от влажности у тебя по спине крадутся мурашки, словно какой-то пианист перебирает клавиши.

Подставить руку под дождь.

Лейтенант делает то же самое. Его рот слегка приоткрыт, взгляд обращен к небу.

Капельки теплые. Как весенний дождь.

«Этот океан?»

Она кивает. «С этим явлением никто больше никогда не сталкивался. Какое-то время экипаж думал, что это массовая галлюцинация. „Л’Островали! Л’Островали!“ — прокричал дозорный с мачты, пытаясь разбудить остальных».

«Но нельзя разбудить тех, кто и так не спит. А острова на горизонте все продолжали приближаться... Островалийский архипелаг насчитывает 78 000 необитаемых островов. Веснушки на лице бога». Она улыбается.

Эта мысль уже миллион раз приходила тебе в голову.

«За жизнью — смерть; за смертью — снова жизнь. За миром — Серость; за Серостью — снова мир».

«Глобальное изменение, — кивает она, — в восприятии реальности. На следующий день им удалось подстрелить большого поморника, летавшего над адмиральским кораблем „Дурманом“. Птицу привезли домой. Вместе с пыльцой растений».