Разговор · Джойс Мессье

«Отправляетесь прямо сейчас?»

«Да, у господина Клэра и так есть фора в два месяца. Я не могу дать ему время на дополнительную подготовку. Здесь я больше ничего не могу сделать».

Мы? Обычно она избегает говорить так о своих работодателях.

Нет никаких работодателей. Она — член совета. Возможно, партнер.

«Нет никаких работодателей. „Уайлд Пайнс“ — это вы».

Она поворачивается к тебе, держа в одной руке канат: «Нет никаких начальников. Гражданская милиция — это вы».

«Что? Конечно у меня есть начальники».

«Все верно, детектив. И в следующий раз вам не помешало бы с ними посоветоваться, прежде чем вмешиваться в развитие событий».

Несмотря на эти слова, он не уверен, стоит ли на тебя сердиться.

События уже развиваются. Даже лейтенант не может с уверенностью сказать, ускорили ли твои действия это развитие или, наоборот, на какое-то время затормозили.

«Даже после всего этого я так и не понял, кто вы и что вами движет».

«Я вас не обманула. Я совершенно честно сказала вам, кто я: Реджойс Лейтон».

«Я сам отвечаю за свои поступки и не прикрываюсь никакой безликой организацией».

«Я здесь, перед вами. Лично. Чтобы нести ответ. Я — Реджойс Лейтон».

«Все верно. Всем нам приходится перед кем-нибудь отвечать».

«Постойте... Тогда вы, должно быть, очень богаты».

«Богата». Она с усилием дергает за канат.

«Это я». (Кивнуть.)

«Вы ошибаетесь, детектив. И в следующий раз вам не помешало бы с этим начальством посоветоваться, прежде чем вмешиваться в развитие событий».

«Вы заблуждаетесь, детектив. Всем нам приходится перед кем-нибудь отвечать».

Знаешь, что нужно этой даме? Услышать твое мнение о сложившейся политической ситуации. И пусть она властный руководитель корпорации, а ты — лишь страдающий амнезией дегенерат, ты абсолютно уверен, что должен высказаться по этому вопросу.

«Какие у вас планы на эпоху капитала, уважаемая?»

«Детектив, если вкратце, мы отзовем стандарт окрашивания. Ваши деньги больше не будут черными, как хитин. Зато их станет намного больше».

«Ого».

«Вот так». Она с усилием дергает за канат.

«Не забудьте избавить этот мир от дегенератов».

«Постараюсь, детектив. Если не ради вас, то ради Ревашоля».

«Хорошо».

«Вы так думаете?» Она с усилием дергает за канат.

«Используйте красноречие, расплывчатые формулировки и уверенность в собственной правоте — как я».

«Детектив, я постараюсь учитывать интересы Моралистического интернационала в ходе переговоров».

«Замечательно».

«Я бы так не сказала, детектив. — Она с усилием дергает за канат. — Это будет серьезной помехой».

«Не забудьте уничтожить буржуазию».

«Я не собираюсь этого делать, детектив».

«Почему?»

«Я не собираюсь уничтожать саму себя». Она с усилием дергает за канат.

А что если это повторится?

«Забастовки не прекратятся. За этой последует еще одна, потом — еще и еще, пока не будет установлен законный порядок».

«Замечательно. Они начнут требовать все больше и больше...»

Молча смотреть, как вода капает с небес.

«А это... не опасно? Я хочу сказать... Не начнут ли они все время бастовать?»

Может. Вполне может. Совершенно очевидно, что эта женщина обладает большей властью, чем кажется.

«Отдам терминал Б в руки профсоюза».

Промолчать.

«На следующий день им удалось подстрелить большого поморника, летавшего над адмиральским кораблем „Дурманом“. Птицу привезли домой. Вместе с пыльцой растений». Она смотрит на небо, а затем вновь переводит взгляд на тебя.

«Après la vie, la mort — такую весть принесли они королеве и Долорес Деи; Après la mort, la vie encore! Après le monde, le gris. Après le gris, le monde encore!»

За жизнью — смерть. За смертью — снова жизнь. За изолой — Серость; за Серостью — снова изола».

«Политика».

«Восемь? Это вообще нормально?»

«Это точно нельзя назвать нормальным. Такого раньше не было. Люди думали, что она просто наказывает адмиралов или сошла с ума. Или и то, и другое...»

«Вы обещали рассказать. Когда-нибудь».

Она кивает. «Должно быть, это был единственный раз, когда роду человеческому действительно повезло. Последний за четыреста лет».

«Вы назвали меня необразованным, помните?»

«Как бесцеремонно с моей стороны... И невнимательно. Боюсь, путешествия между изолами наделали дыр в моем сознании».

«Расскажите».

«У нас есть на это время?»

«На это — есть, офицер».

Он на мгновение поднимает руку, словно хочет положить ее тебе на плечо. В итоге не делает этого, хотя собирался...

«На это — есть», — кивает она.