Разговор · Тит Харди

Еще один вестник апокалипсиса в городе?

Эта запись — их последний козырь. Легенда их развалилась. Может, и есть смысл послушать пленку — но на данном этапе уже необязательно.

В зале так тихо, что было бы слышно, если бы кто-то уронил иголку. Остальной кафетерий тоже замер.

«Еб твою мать, — сжимает кулаки он. — Я к тебе со всей душой, позволяю шнырять в своем городе — об одной только вещи прошу...»

Ладони его превращаются в кулаки.

«И что ты делаешь? Ты идешь и все равно давишь. — В нем что-то ломается. Он делает шаг вперед: — Я тебя... блядь...»

«Пиздец в голове? Ты о чем? Она была полностью вменяема».

«Ее не насиловали, — голос лейтенанта начинает выдавать раздражение. — Показание свидетельницы совершенно однозначно».

«Мать за ногу... ты ее допросил, так, блядь? Я тебе говорил не давить? Говорил, блядь, или нет?»

«Давайте без этой херни. Она рассказала мне правду».

А ты попал по больному. Тит вне себя — нет, даже больше: верный Тит чувствует себя преданным.

«Я нашел восемь пар следов, но вас только семеро. Где восьмой парень Харди?»

Осмотреть помещение.

Начнем справа: ботинки 44-го размера. Блондин за тридцать. Чрезмерно маскулинный.

Хочет, чтобы мир видел, какой он весь из себя мачо, настоящий мужик: жует табак, хрустит костяшками. Что еще у нас тут?

«Не-не-не, — указывает он на себя, — сюда смотри! Кто хочет говорить с моими парнями, тот говорит со мной».

Он понял, чем ты занимаешься. Проводишь инвентаризацию.

А теперь зацени, как остальные испортят его замысел, когда полезут перебивать.

Парни слишком рвутся ему угодить, они не смолчат. Ты их всех учтешь, только подожди...

Сделать агрессивный шаг вперед.

В зале тихо. Глава группы и ухом не ведет.

Еще, еще вперед. Обостряй.

Наклонить голову вправо и влево, похрустывая шеей.

«Это чё за представление? — Он придвигается к тебе вплотную. — Ты на кого бычишь?!»

Перенести вес с одной ноги на другую.

Он прищуривается. Его правая рука начинает отбивать по бедру какой-то бойкий ритм: тук-тук-тук.

Суровый мужик... время дергать глазом. Нужно его напугать.

Есть дергать глазом.

Ты что себе позволяешь? — слышишь ты, но рот его не шевелится. Это говорит напряжение в его плечах.

А что ты себе позволяешь?

Я еще долго продержусь, — говорят его сжатые кулаки с побелевшими костяшками. — Я молод. Тебе пятьдесят тысяч лет.

Не объясняйся. Не защищайся. Бей.

В мои годы ты уже будешь трупом. Ты импульсивный. Ввяжешься в драку, которую не выиграешь.

Наверное, — отвечают шрамы на его руках. — Управлять ими может только такой. Ты должен понимать.

Напряжение обрывается. Он отодвигается. В движении сквозит скупое уважение. Пора что-то сказать.

Я столько раз получал — и все равно хожу, разговариваю и готов драться.

Не готов. Ты дряхлый, и нервы твои измочалены. Тебя тянет ко дну древняя тоска. Он отказывается отстраниться.

Ты не преуспел. Слабость есть слабость, она не сила. А теперь время поговорить — словами.

За эти годы я убивал. Не раз. Я это точно чувствую. Недоброе.

Отлично, — отвечает подрагивание его века. — Я как-то раз избил человека так сильно, что он больше не может двигаться. Или долго держал его голову под водой? Уже не помню — но во мне тоже есть недоброе.

И ни одному из нас от этого уже не отмыться.

Он отодвигается. В движении сквозит скупое уважение. В зале тишина. Теперь время поговорить. Словами.

Разжать и сжать кулаки.

Он пригибается вперед. Его правая рука начинает отбивать по бедру какой-то бойкий ритм: тук-тук-тук.

Не обострять.

«На что смотришь, начальник?» Он хрустит шеей.

«Я нашел человека, который видел повешение. Свидетеля».

«Повешенный на заднем дворе — ваших рук дело?»

«Я нашел пулю — в голове повешенного».

«На старом рыбном рынке, на другой стороне бухты, находится пожилая женщина в кататоническом состоянии. Ей нужна помощь».

Сформулировать убедительную теорию, объясняющую, зачем Руби могла это сделать.

«Тит, давай снова обсудим ночь убийства».

Он хмурится, но коротко кивает. «Ладно».

«Слушай, насчет масштабной операции, что ведется из грузовика Руби, — думаю, она связано с другим делом, которым я занимаюсь».

«Не-а». Это всё, что он говорит. Даже не делает ничего.

«Следующий вопрос».

«Давай снова поговорим о жертве изнасилования».

«Снова? Блин, мужик... — Он качает головой. — Ладно, давай».

Убедить Тита, что им манипулируют.

«Снова ты... — грубовато кивает он. — Чего надо?»