Разговор · Сила воли

Ликующая улыбка. Она действительно очень рада, что твой напарник ушел.

«Вы... что-нибудь слышали? В воскресенье ночью из моего номера?» (Продолжить.)

«Обычный шум. — Она кивает. — Громкое диско».

«Ко мне кто-нибудь заходил?»

«Не знаю. Наверное нет. Было похоже, что вы там один отжигаете».

«Громкое диско, говорите?»

«Да. Разные группы — в основном Ostentatious Orchestrations». Она выгибает бровь, ожидая, пока сказанное отзовется в тебе воспоминаниями.

А. Это. М-да, уф... Чем меньше разговоров про ОО, тем лучше.

«У нас ОО прогремели — я тогда была еще совсем девчонкой. Лет семи. Life gets haaard! But we go ooooooon! — напевает она. — Как там оно... „Всё хуже жизнь, но ты держись!“»

А вообще, разве ухудшение жизни — не следствие того, что мы продолжаем за нее держаться?

«Вот только обычно жизнь ограничивается той частью, в которой „все хуже“, не так ли?»

«Похоже на то. Около двух часов ночи диско умолкло и атмосфера сменилась».

«Что произошло?»

«Заиграла медленная, грустная песня. Что-то вроде органной музыки, на повторе. Играла довольно долго. Иногда вы под нее орали».

«Пожалуй, я услышал достаточно».

«Ну ладно».

«Что я пел?»

«О том, что теперь все неважно. Что мы все одиноки. Разобрать было сложно — сама песня тихая и мелодичная, но вы выли как раненый вепрь. Я не поняла, что вы там вопили поверх оригинала».

«А что было потом?»

«Потом вы начали вопить и разнесли номер».

«А вы уверены, что на меня не нападали?»

«Нет, по звукам на драку похоже не было. Было похоже на то, что кто-то разносит собственный номер». Она делает глоток кофе и улыбается.

«Вы разбили окно. Магнитофон, видимо, тоже: песня оборвалась. И мебель. В общем, все в мясо. Орали. А потом, подозреваю, отключились».

«Слушаю с гордостью. Надеюсь, я сделал и еще что-нибудь».

«Сделали. Кажется, вы прокричали, что... не хотите больше быть „такой вот тварью“. Я могла ослышаться, но фраза запоминающаяся».

«Потом я ушла. Тогда все уже затихло — часам к четырем-пяти. — Она кивает. — Вот и всё».

«Спасибо».

«Да не за что». Она достает очередную сигарету.

«Да не за что». Она достает очередную сигарету.

Промолчать.

Она достает очередную сигарету.

Она достает очередную сигарету.

«А еще что-нибудь я сделал?»

«Пожалуйста, скажите, что больше я ничего не делал».

«Пожалуй, я услышал достаточно».

«Ну ладно. О чем теперь поговорим?» Она затягивается сигаретой.

«Гонево. Я бы никогда так себя не повел».

«Да. — Она смотрит на тебя. — Никогда».

«И что же произошло?»

«Ах, это так в моем духе. Что же конкретно я сделал?»

«Простите».

«Не извиняйтесь, я все равно не ночевала. Мне не помешало».

«Раненый... но по-крутому раненый, верно? Как дикий зверь?»

«Да. Очень по-крутому».

Невозможно понять, с сарказмом она это или серьезно.

«Я пел вот это?» (Показать пустую коробку от записи «Крошка-церковь в Сен-Санс».)

«Да! Там была церковь. Церквушка. Прямо крошечная-крошечная, самая малюсенькая и одинокая церквушка в мире. О ней и песня. И еще...»

«Что еще?»

«А может, лучше бы не держались? Ведь она потому и становится хуже, что мы всё держимся и держимся».

«Кажется, ночью вы пришли к такому же выводу. По крайней мере, около двух часов диско умолкло и атмосфера сменилась».

«Ага. Держимся».

«Ну-ну... Около двух часов ночи диско умолкло и атмосфера сменилась».

«Ага, это всё, что я хотел услышать».

«О...» Женщина выглядит разочарованной.

«Все верно, нас разделяет всего один номер. — Она наливает себе еще кофе. — Мы очень близки».

Так. Хорошо. Значит, она могла что-нибудь слышать. Например, чем ты занимался, прежде чем отключиться.

«Это всё, что я хотел услышать. Просто хотел отметить этот факт».

«Очень по-фанковски».

«Вы были в номере в воскресенье ночью? Мне нужно знать, что я делал перед тем, как потерять память».

«Нет, вам не нужно этого знать. — Лейтенант постукивает по своему блокноту. — Что вам действительно нужно, так это провести опрос, как нормальный полицейский. Например, спросить...» Он ждет, что ты закончишь это предложение.