Разговор · Дезертир

Как будто что-то внушило ему эту мысль. Принести цветы.

«Что-то вселило в тебя эту мысль. Побудило так поступить».

«Что значит вселило?» Он поднимает на тебя округлившиеся глаза.

Мимолетная вспышка ужаса.

«Да так, забудь».

«Не понимаю...» Он качает головой.

В полной тишине лейтенант проводит линию в своей записной книжке. А потом снова кивает тебе.

С этим разобрались.

В полной тишине лейтенант проводит линию в своей записной книжке.

«У меня просто возникло такое ощущение от твоих слов. Ты согласен?»

«Может быть...» Он опускает голову и смотрит на поленья. «Я же говорил, у меня в памяти провалы. Иначе я не стал бы просто сидеть здесь и дожидаться...»

Внезапный приступ гнева.

«Если бы ты явился десять лет назад, я бы тебя убил». Он смахивает что-то с глаза.

«Может быть...» Он опускает голову и смотрит на поленья. «Я же говорил, у меня в памяти... какие-то провалы. Иначе я не стал бы просто сидеть здесь и дожидаться...»

Промолчать.

Он тоже молчит. Голова его поникает, как подсолнух на иссохшем стебле.

«Ты хотел ее утешить».

«Ты хотел на нее повлиять».

«У тебя были чувства к этой женщине?»

«Просто... — он вздыхает. — Вокруг нет ничего стоящего, только это... А этого недостаточно».

Угольки его глаз внезапно начинают блестеть, как мокрая галька. Он что, плачет?

«Мужчине необходимо чувствовать что-то еще. В этой битве очень помогает, когда можешь задержать на чем-то взгляд». Он смотрит в сторону города. «Это проявление слабости, я знаю».

«Были и другие?»

«Да. Много лет прошло. Быть пролетарием не значит ничего не чувствовать».

«Еще один вопрос об этой женщине...»

«Женщине...» — внезапно улыбается он.

Внезапно и неожиданно. Это никак не сочетается с болью в его голосе.

«Поэтому ты оставил высохшие цветы под ее окном?»

«Нет...» Он снова принимается качать головой, словно подсолнух на высохшем стебле.

«Тогда почему?»

«Честно говоря, не знаю. Как-то ночью я пришел, а она плачет. Сидит в углу прямо на полу и плачет как ребенок. Это с ней иногда случалось...»

«Ты убил его, потому что хотел наказать ее».

«Она его только что грудью не кормила. Просто невероятно, что она позволяла ему с собой делать...» Он качает головой и утыкается взглядом в погасший костер.

Ты смотришь туда же. Светоч Деи все так же отворачивается, чтобы уйти, в ее руках чемодан, шелк струится за спиной...

Это не имеет к происходящему никакого отношения. (Попытаться забыть.)

Это нехорошо, Гарри. Ее голос звенит в вечернем воздухе. Пахнет пожаром...

«Я не такой. В моей голове нет таких мыслей».

«Всем насрать на твои мысли, — старик сплевывает в пепел. — Ты и твои дружки убиваете по десять рабочих в день. Я слышал статистику по восьмому каналу».

«Я тоже, кстати, баб ненавижу».

«Да, есть в бабах что-то буржуйское... — кивает он. — Те, кто послабее, более уязвимы к капиталистической эксплуатации, если только не возьмутся за оружие, как она...» Он качает головой.

«Извращенные психотропами, алкоголем и классовыми буржуазными интересами. Все женщины в наше время такие...» Он отрывает взгляд от пепла.

«Мужчины просто безумцы». (Покачать головой.)

«Это мир безумен...» В его взгляде появляется какой-то блеск. И сразу же исчезает.

«Она заслужила того, чтобы ее хорошенько наказали».

Он кивает. «Устроили там себе любовное гнездышко. Пропитанные потом простыни, бутылки, которые они использовали бог знает для чего... Я вроде бы видел там и других мужиков, но не уверен. Один раз даже другую бабу».

«Рыжая женщина? Руби...»

«Партия такие вещи не осуждает, поэтому не осуждаю и я, но чтобы вы имели представление...» Он качает головой.

Похоже, ответ — «да».

«Рыжая женщина? Руби...»

«Партия такие вещи не осуждает, поэтому не осуждаю и я. Но чтобы вы имели представление...» Он качает головой.

Ничего не говорить.

Старик поднимает взгляд. В уголке его черного глаза что-то блестит...

Горечь на языке.

«Ты видел ее насквозь? Я тоже».

«Ты сам себя обманываешь. В душе у буржуазных женщин ничего не увидеть. Внутри то же, что и снаружи — нездоровый гедонизм и отчаяние».

Промолчать.

Сон...

Увидимся завтра, Гарри. Ее голос звенит в вечернем воздухе, гарь...

А он стоит здесь и гниет.

«Как долго ты наблюдал за ней?»