Разговор · Дезертир

«Три недели назад, когда богатенькая ведьма приперлась на своей галере. За ней тащился ее благородный страж».

Джойс... Он снова говорит о Джойс.

«Ты снова говоришь о так называемой лугару, да? О Джойс?»

«Морщинистая шлюха», — кивает он.

«Кхм...» (Кашлянуть.) «Продолжим. Жертва прибыла немного позже...»

«Они расположились в заброшенных апартаментах над перекрестком, — кивает он в сторону города. — Повытаскивали свои приемники с реакционным радио. Бухие лошки».

«Я видел таких во время высадки. Окцидентцы, мескийцы — они были не чета нам, мальчишкам-новобранцам. Это были настоящие упыри. Они умели только уничтожать и убивать».

«Понятно».

«Они сгоняли штрейкбрехеров, так что я приглядывал за ними». Он смотрит в сторону берега, а потом снова на тебя.

«Упыри?»

«Нежить. Им нравится убивать под кайфом. После высадки, в горячие годы я стрелял в них, приканчивал. Самых худших. Если у меня находилась лишняя пуля».

«Я видел, что они возвращаются. Чтобы показать свое истинное лицо — то, что они не смеют открыть своим буржуйским покровителям и их семейкам в полиэстеровых шмотках на Мунди...»

«Шлюха. Хорошее, крепкое словечко. Я и сам его часто использую».

«Да, — он энергично кивает. — Старой закалки».

«Что ты заладил шлюхи, педерасты... Ты разве не коммунист?»

«Сексуальная распущенность — это буржуйская уловка, — он харкает себе под ноги. — А что до педерастии, партия легализовала ее в 4-м году. Моя партия, а не твои либеральные хозяева», — он снова плюет на остывающие угли.

«Так что не смей читать мне мораль, расистская морда, — добавляет он. — Все, до чего дотягиваются буржуи, становится буржуйским. Включая шликанье мудями...»

От этой мысли в его теле начинается какой-то странный клеточный процесс. Будто дрожжи поднимаются...

Не только одиночество, но и гнев.

«Кхм», — покашливает лейтенант.

«Сменим тему».

Он учащенно дышит.

«Ты снова о представительнице „Уайлд Пайнс“?»

Джойс... Он говорит о Джойс.

«Богатенькая ведьма?»

«Сменим тему».

Он учащенно дышит.

«Ты говоришь о представительнице грузовой компании?»

«Морщинистая шлюха», — кивает он.

«Ты говоришь о Джойс Мессье, представительнице „Уайлд Пайнс“?»

Он, должно быть, имеет в виду прибывшую сюда на яхте представительницу грузовой компании.

«Они трахались...» Он смотрит на угли. «Мне это не понравилось».

«То есть ты приревновал?»

«Ревность — это реакционное понятие. Мне не понравилось, что он наслаждается жизнью — накачался наркотиками и развлекается в объятиях молодой девушки. Я хотел, чтобы он умер и не мог больше ничем наслаждаться».

Чтобы он перестал ощущать, был выкинут из мира. Заключен во тьму.

«А еще я хотел, чтобы она видела, как взрывается его башка, — кивает он. — Это тоже было. Ей не следовало раздвигать ноги перед детоубийцей. Я знал, что он остановится на секунду, пока его корежит...»

«Этого как раз хватило, чтобы пуля долетела до его башки». Он прищуривается. «Теперь, когда я все это вспоминаю... Я не хотел попасть ему в рот. Я хотел размазать по ней его мозги... но... — он пожимает плечами, — что вышло, то вышло».

Ее взмокшее тело лоснится от наркотиков и мозгового кровоизлияния.

Он видел в ней не только то, что было на поверхности, как и ты.

А теперь он с тоской вспоминает о ее покрытом кровью теле.

Наказать.

Откуда он в таких подробностях знает о ее теле?

И тут до тебя доходит.

«Ты когда-нибудь видел ее через окно на крыше?»

«Да, видел, — кивает он. — Как она изгибается дугой, опираясь о стекло...»

«Угу, — причмокивает он. — Как она изгибается дугой, опираясь о стекло...»

«Ты бывал в секретном проходе позади „Танцев в тряпье“». (Продолжить.)

«В Мартинезе я побывал везде — в каждом закоулке, в каждой щели».

«И там тоже».

«И там тоже». Он пораженно качает головой. «Что они только не вытворяли в этой комнате. Чего она только не делала ради удовольствия... Забавно, как работает освещение...»

«Включаешь свет внутри, и снаружи становится так темно, что невозможно различить человека, который заглядывает в комнату. Я этот принцип понял в двадцатые годы, когда на меня еще велась охота. Кое-какого дерьма я навидался, но...» Он снова качает головой.

Эти двое отличились.

Ты слышишь знакомое поскрипывание ручки. Лейтенант бросает на тебя быстрый взгляд...

Еще одна ниточка подобрана. У нас все получится, детектив.

...а потом переключается на старика. «И как вы туда попали? В секретную мастерскую по ремонту автоматов?»

«Теперь я могу просто туда зайти. Только помыться надо перед этим. Я же говорю, все думают, что я просто нелюдимый. Самое подходящее время — перед закрытием. На кухне никого нет».

«Вам нужно было открыть стальную дверь на кухне. Как вы это делали?»

«Эту проблему я уже давно решил. Там жил какой-то торговец играми или вроде того... Лет пятнадцать, что ли, назад. То и дело оставлял запасные ключи где попало, и один я забрал. А однажды ночью увидел в прицел, как она включает в комнате свет...» Он указывает в сторону «Танцев в тряпье».

И он нашел применение этому запасному ключу — такому же, что висит за окном зала для членов профсоюза.

«Еще кое-что. Цветы, господин Дрос. Высохшие цветы, которые мы нашли на крыше».