Разговор · Дезертир

Старик не отрываясь смотрит на тростник. На его лице не отражается никаких эмоций. Он лишь слегка подрагивает, как лист на ветру.

«Что такое?» Старик растерянно оглядывается по сторонам. «Чего вам от меня надо? Я не могу уйти...»

С ним что-то серьезно не в порядке.

Старик мрачно смотрит на бревна. Он будто забыл о тебе...

«Я снова хочу спросить о людях, которые тебе не нравятся».

«Спрашиваю еще раз: для чего ты использовал эту винтовку?»

«Когда ты впервые увидел покойного?»

«Иосиф Лилианович Дрос, вы арестованы за убийство полковника».

«Пока что это всё, старик. Сиди здесь». [Уйти.]

«Я никуда и не собираюсь».

«Я никуда и не собираюсь».

(Теперь всё.) «Иосиф Лилианович Дрос, вы арестованы за убийство полковника».

«Ты кто?»

«Меня зовут... — он переводит взгляд на море, а затем снова на тебя, — ... Иосиф Лилианович Дрос. Я политкомиссар 114-й зенитной бригады 4-й комармии Ревашоля».

«Я дезертир, партизан и военнопленный. Это моя бессрочная капитуляция». Его мертвый пустой взгляд снова упирается в тростник.

За ним, на той стороне Дельты — здание Островалийского операционного штаба Коалиционного правительства, ОШК.

«Ревашольская коммуна...» Рот у лейтенанта так и остается открытым. «Вы имеете в виду ОГМ? Вы здесь со времен...»

«Со времен Островалийской гражданской милиции — революционной армии. В ее ряды меня взяли в Джемроке в 7-м году, а в 8-м я проходил подготовку в Ecole de Contrôle Aériene и поступил в отряд гражданской обороны».

«Я покинул свое подразделение накануне высадки. Когда я вернулся сюда 14-го мая, коммуны уже не существовало. Я все еще был вооружен и идеологически подготовлен, так что вынес себе замечание. И возобновил партизанскую деятельность».

51 - 8 = 43

«Ты живешь на этом острове 43 года?»

«Нет». Он смотрит на кострище. Из-под обуглившихся поленьев пробивается столбик дыма. «Я был и на других островах».

«Я жил на Ресурексьон, пока в 18-м году остров не превратили в спа-курорт. Потом перебрался на безымянный E48, но его затопило. И я вернулся сюда. Это было... — он задумывается, — 22 года назад».

«Так ты солдат армии коммунистов?»

«Нет, я не солдат. Я отвечаю за идеологическое просвещение. Моя жизнь принадлежит не армии, а партии».

«Но ты говорил, что прошел подготовку и тебя отправили в отряд обороны».

«Я прошел подготовку, — кивает он. — По историческому материализму, а потом был назначен политкомиссаром. Назначен партией. Тогда эти вещи еще что-то значили».

«Получается, что ты — подготовленный коммунист, так?»

Он медленно кивает. Его снова потряхивает.

(Указать на себя.) «Я тоже коммунист».

«Ничего подобного». Он кашляет. «Ты либераст».

Разговори его на тему инфраматериализма. Порази идеями, которых нахватался в читательском кружке.

Нет, не нужно. Этот человек не предается интеллектуальным грезам. Коммунизм, по которому он тоскует, сродни законам Вселенной.

«Нет, я правда коммунист. У меня в голове бродят коммунистические мысли».

«Все настоящие коммунисты мертвы. Погибли в борьбе за коммунизм. Ты мертв?» Его голос переходит в шипение: «Нет. Ты просто бесполезный люмпен с пушкой».

«Детектив». Лейтенант бросает на тебя угрюмый взгляд. «Мы здесь не для того, чтобы дискутировать на идеологические темы». Он поворачивается к старику.

«Мы здесь, чтобы задать несколько вопросов по делу об убийстве».

Старик сплевывает в кострище. Он больше ничего не говорит. Его ноги слегка дрожат...

Выражение его лица прочитать невозможно. Оно как-то странно напряжено... Что-то неврологическое?

С его телом определенно творится что-то странное. Это не просто обменные нарушения и даже не рак...

С его телом определенно творится что-то странное. Это не просто обменные нарушения...

«Ладно. Может, ты прав».

«Либераст?»

«Либерал и педераст. Как большинство из вашей братии».

«Да, так и есть».

«Я не либерал. Говорю же, я коммунист».

Промолчать.

Он отводит взгляд и смотрит на море. Из его груди вырывается кашель.

«Я, кстати, фашист».

«Ничего подобного. Ты просто пушечное мясо, которое прикрывает настоящих фашистов, пока они насилуют детей. Вот ты кто».

«Я, кстати, националист».

«Ты просто люмпен с пушкой». Он отводит взгляд.

«Я тоже революционер. В наши дни революция вершится руками предпринимателей».

«Ты — просто пушечное мясо, — морщится он. — Человеческий щит, прикрывающий фашистов и лицензиатов. Ты принимаешь на себя удар, пока они насилуют и убивают. Вот ты кто».

«Я лично политикой не очень интересуюсь».

«Ты — просто бесполезный люмпен с пушкой».

(Указать на себя.) «Я моралист».

«Ничего подобного. Ты — просто пушечное мясо, — морщится он. — Человеческий щит, прикрывающий фашистов, пока они насилуют и убивают. Вот ты кто».

«А чем занимается политкомиссар?»

Старик не отвечает. Он склоняет седую голову набок и смотрит на тростник. Ты видишь, как его ноги сотрясает легкая дрожь.