Разговор · Самообладание

В этом изможденном старике тебя смущают вовсе не боли в животе, не кашель и не худоба. Тебя смущает то, чего ты не заметил раньше. Для человека, который провел 44 года, скрываясь в городских джунглях...

Он держится на удивление неплохо.

Вот именно. Он бегло говорит. Быстро, хоть и несколько хаотично, двигается. Голос ровный, несмотря на кашель. Он способен излагать сложные мысли. Но самое главное, кажется, будто что-то его стимулирует.

Стимулирует? Что?

Загадка. Но у этой стимуляции есть цена: беспорядочные движения руками, мысли обрываются, будто ниточки, когда он просто утыкается взглядом в поленья или тростник. Кроме того, внезапная смена настроения, которую его нервная система совершенно не контролирует.

Резкие перепады настроения: от гнева к горю, отчаянию...

А еще у него случаются всплески похотливости. Это не слишком характерно для людей в таком возрасте.

«Ты принимаешь амфетамины?»

«Как какая-нибудь упадническая рок-звезда?» Это весь ответ, которым он тебя удостаивает.

«Скажи, Дрос, ты принимаешь какие-нибудь психоактивные препараты?»

«Нет!» Его взгляд резко фокусируется на тебе. «Я не собираюсь становиться таким же набитым дураком, как все в этом городе».

«Вы говорили, что принимаете обезболивающие...» — подхватывает лейтенант.

«Я принимаю их, чтобы справиться с болью. А люди в этом городе используют обезболивающие, потому что им больно. Невылеченные болезни, не хватает денег на жадных докторов».

Ты уверен насчет ясности его мышления? Может, у него просто запущенный случай социализма?

Судя по его взрывам, это не успокоительное, а, скорее, стимулятор.

Он действительно порой мыслит очень ясно...

А разве он не говорил...

«Ты сказал, что принимаешь обезболивающие...»

Это неважно.

Вздорный нрав может быть результатом его образа жизни.

Возможно. Но такое впечатление, что здесь замешано что-то еще. Его внутренние порывы иногда принимают неожиданное направление, как будто не совсем добровольное...

Короче говоря, ты чувствуешь, что он страдает от какого-то неврологического расстройства.

Похотливость. Разве эти железы не... отключаются в таком возрасте?

Все это явно как-то связано с гормональным фоном. Каким бы ни был его диагноз, без полового аспекта тут не обошлось.

«Ты вообще в порядке? Память не подводит?» (Закончить осмотр.)

«Нет, я не в порядке, — он взмахивает рукой, отгоняя что-то невидимое. — Я сру кровью, и вокруг меня одни психи...»

Вот опять. Беспорядочные движения рукой. Вспышки гнева. Ну и проблемы с животом, конечно...

Может, у него передозировка? Каким-нибудь неизвестным даже тебе препаратом? Держи ушки на макушке.

«Как насчет пиролидона?»

«Я не знаю, что это такое...» Он качает головой.

Деменция?

Ты и раньше встречал людей с деменцией. Его состояние кажется одновременно и похожим, и непохожим. Мысли он выражает ясно, даже убедительно, безо всяких признаков умственного расстройства.

Последствия от воздействия каких-то веществ? Он явно подсел на болеутоляющие, но, возможно, здесь что-то еще.

В этом изможденном старике тебя смущают вовсе не боли в животе, не кашель и не худоба. Для человека, который провел 44 года, скрываясь в городских джунглях...

Если не брать в расчет беспорядочные дерганья руками, причмокивания и отсутствующий взгляд, устремленный в костер, перед тобой просто старик.

Для шестидесятилетнего старика с больным животом, который всю жизнь провел на необитаемом острове, он в удивительной форме.

Это всё? (Подозрительно прищуриться.)

Очевидно, что у него зависимость от болеутоляющих, руки беспорядочно дергаются, он истощен. Только и всего. Момент упущен, и ты произносишь...

Он явно истощен и иногда беспорядочно дергает руками. Ты больше ничего не можешь сказать, глядя на его ссутуленную фигуру. Момент упущен, и ты произносишь...

«Трагикомедия... — встряхивается он. — Наркоши, проститутки и денежные мешки».

В нем как будто снова заводится маленький странный двигатель. Он выпрямляет спину.

Снова задвигались шестеренки ненависти.

Он смакует свое отвращение. Оно вытеснило паутинку с его глаз и меланхолию.

«Погоди минутку. Нам нужно обсудить более важные вещи».

«Имбецилы...» Старик в грязных спортивных штанах смотрит на тебя в упор, задыхаясь от ненависти. Налетевший с моря порыв ветра стелет по земле тростник за его спиной...

«А поподробнее?»

«А поподробнее, весь этот город — склеп, ободранный до нитки и прикрытый неоновыми огоньками. Но в Мартинезе... — он качает головой от переполняющего его отвращения. — В Мартинезе хуже всего».

«Как так?»

«Все из-за расистов. В Мартинезе все расисты. Слушать расистские передачи по радио — это их любимое дело. Хоть в своих халупах, хоть в грузовиках». Он указывает на большую землю.

«Накачиваются стероидами и Радио Ревашоль 92. Раса то, раса сё... И всё с позволения социал-демократического профсоюза и социал-демократического клоуна, который им управляет...»

«Господина Клэра?»

«Да, этого опарыша в контейнере. Он позволил каким-то хлыщеватым рекламщикам-нигилистам возвести в городском сквере статую Филиппа III, этого кровожадного сифилитика. Чтобы плюнуть в лицо рабочему классу».

Дать ему закончить, не перебивать.

«Со времен холопов древнего Перикарнасса мир не видел более инертного социального класса, чем пролетарии Мартинеза. В остальном Ревашоле хотя бы притворяются, что восстанавливают город, а эти так и живут в разрухе...»

«В палатках, как животные...» Старик указывает в сторону церкви. «Как эти бум-бум-придурки на льду. Жалко, что они не утонули вместе со своим шалашом», — он продолжает качать головой, сожалея, что пропустит такое зрелище.

«Это всё?»

«А хуже всех — эта облизывающая губешки кровопийца-лугару на своей яхте. Хотя старая шлюха уехала, ее вооруженные фарфоровые прислужники передохли, так что нет...»

«Хуже всех — этот старый петух в форме, который целыми днями бросает шары. Мало того, что на наших могилах пляшут расисты и либералы! Старые трупоеды-лоялисты тоже топчут руины».

«Каждое утро он тут как тут. Пока паразиты, которых он защищал во время войны, прохлаждаются на Озонне или Кроян-Морэне или каком другом острове, который они застроили своими дворцами. Обжираются наркотой и трахают собственных детей».

Промолчать.