Разговор · Ноик

«Мы повторяем: вы были один?»

«Да».

...

Ты слышишь звук рвущейся бумаги.

«Благодарим, Огнеходец. Пожалуйста, подождите, пока мы передадим информацию...»

«Нет».

А кстати... куда подевался твой названный брат?

Ты — Предвестник Гибели, и твоя участь — бродить дорогами сна, возвещая свою одинокую правду...

Тебе больше никто не нужен. Ты — Законодатель...

У тебя в голове столько красочных мыслей, что ты никогда не чувствуешь себя одиноким...

Да кто ж захочет время проводить в компании стандартных ваших дум и измышлений?

«Я могу описать это только как скисшее молоко».

«Я ничего не испытывал. Полное отсутствие явлений».

«Когда рейвер настроил компрессор, ритм стал прямо хардкорным. Пожалуй... слишком хардкорным».

«Я понятия не имею, о чем ты».

«Ответьте на вопрос, пожалуйста».

«Внешний».

«Я никогда не слышал ни об одном из этих мест».

«Пожалуйста, ответьте на вопрос».

«Ты же сама знаешь, где я нахожусь».

«Раз уж ты об этом заговорила... я узнал кое-что очень странное о жертве в ходе расследования убийства...»

«Мы слушаем. Что вы узнали о жертве?»

«Он сказал, что его погубила любовь».

О боже, ты, кажется, теряешь нить...

Ни в коем случае. Секс и смерть — вокруг этого вращается весь мир.

«Повторите, Огнеходец. Вы хотите сказать, что жертва была убита из-за каких-то... романтических перипетий?»

«Именно. Это была любовь, точно. Он сам мне сказал».

«Мы боимся, что не понимаем вас. Вы что, говорили с жертвой перед ее смертью?»

«Скажем так, я умею узнавать о таком».

«Эм-м, да, верно. Мы говорили до убийства».

«Нет, после».

«Я не знаю точно, убила ли его любовь, но она определенно его погубила».

«Я хочу, чтобы вы четко понимали: любовь погубила его, но убил его коммунизм».

«Я слышал, что что-то чудесное надвигается на нас с запада».

О боже, ты, кажется, теряешь нить...

Нет, все правильно. Кому не хочется поверить в чудеса?

«Повторите... вы сказали, что-то „чудесное”?»

«Я тоже этого не понимаю — но я это слышал».

«Боюсь, мы не совсем понимаем. Кто именно вам все это рассказал?»

«Я точно не знаю. Может быть, волоски у меня на руке? В этой части я все еще пытаюсь разобраться».

«Послушай, тут самое главное — чудо. Ты про чудо записала?»

«Нет, Огнеходец, мы этого не записали».

«С северо-запада, если быть точным».

«Он сказал, что его убил коммунизм».

О боже, ты, кажется, теряешь нить...

Не слушай его. Всем нравится, когда речь заходит о политике...

«Повторите, Огнеходец. Вы хотите сказать, что жертва была убита коммунистами? Это было убийство по политическим мотивам?»

«Я хочу, чтобы вы четко понимали: коммунизм, может, и убил его, но погубила его любовь».

«Его убили не коммунисты, а сам коммунизм».

«Да, это моя рабочая гипотеза».

«Принято. Но только мы кое-что не понимаем... вы что, говорили с жертвой перед ее смертью?»

Будь здесь лейтенант, он бы напомнил тебе, что ты говоришь не только за себя, но и за всю РГМ. То, что ты сейчас скажешь, отразится на всех твоих названных братьях и сестрах...

«И теперь мы имеем многочисленные жертвы с обеих сторон конфликта. Порт в блокаде, представительница „Уайлд Пайнс“ всё бросила и отчалила. Всё... очень плохо».

«Боже правый... Есть ли еще что-то, что вы хотите сообщить Комитету?» Ты слышишь, как переворачивается страница и вновь бешено шуршит ручка.

«Более того, я считаю, что профсоюз пытается обострить ситуацию, чтобы захватить контроль над всей гаванью».

«Я также обнаружил доказательства того, что профсоюз, возможно, готовит захват местной рыбацкой деревни».

«Ясно. Есть ли еще что-то, что вы хотите сообщить Комитету?» Ты слышишь, как шуршит по бумаге ручка.

«„Уайлд Пайнс“ полностью утратила контроль над своим военным карательным отрядом...»

«Я еще не разобрался со всеми деталями, но с „Уайлд Пайнс“ происходит что-то странное...»

«Да? Что еще?» Ты слышишь, как она нетерпеливо стучит ручкой по металлическому столу...