Разговор · Томми Ле Ом

«Зловещая сущность? Ого... звучит страшновато. Надеюсь, с моим браком такого не случится».

«Кто бы это ни был, я точно знаю одно: это не моя бывшая жена».

«Но все равно... темная фигура. Звучит страшновато. Надеюсь, с моим браком такого не случится».

Мессир, он словно ваших слов не замечает и все еще твердит о вашей бывшей. Он странный тип...

«Нет, это большой белый призрак, что пожирает мир».

«Большой белый призрак? Ого... звучит страшновато. Надеюсь, с моим браком такого не случится».

«Эта тварь проследовала за мной в этот мир, когда я проснулся. Может быть, это межмировой охотник».

«Межмировой охотник? Ого... звучит страшновато. Надеюсь, с моим браком такого не случится».

«Да... на самом деле, нет. Давай сменим тему».

«Конечно, без проблем... и спасибо тебе за это. Хорошо, что мы поговорили. Я знаю, что просить тебе было нелегко, — улыбается он. — Надеюсь, твои невзгоды останутся позади».

Может, было бы неплохо проявлять такой же уровень эмпатии по отношению к себе? Хотя бы время от времени?.. Но это я так, к слову. Продолжай.

«В Деоре?»

«Деора-на-Семи-Морях. Это город фактически на другом конце Ле-Каю. На отдельном острове, который называется Лаврентидой. У нас там небольшой домик. Я практически слышу, как смеется мой пацан, когда идет снег...»

«Серьезно, можешь мне рассказать».

«Мужик... — вздыхает он, — Я не знаю, что сказать. Тут ничего не поделаешь... как ты поможешь отсутствию?..»

«Слушай, я знаю, что такое тоска. Я ощущаю тоску с того самого момента, как очнулся».

Быстро моргнуть.

Дорога пропадает, это был мираж... Перед тобой стоит высокий шофер с грустными глазами.

Стряхнуть этот морок.

Ты можешь не замечать лабиринт дорог, но тебе от него не избавиться. Он вытравлен на твоей душе.

Спокойно, не заходи слишком далеко. Кажется, это что-то личное...

«Давай, Томми, колись. Что тебя тревожит?»

«У меня все в порядке, дружище. Обычные шоферские думы и заботы: дорога да тексты. Но затор, конечно, мешает...» — оглядывается он.

И это всё, что у тебя есть, Томми? Черт. Говорить по-мужски, лицом к лицу, выходит не очень...

«РАСПАХНИ МНЕ СВОЮ ДУШУ, ДРУЖИЩЕ!»

«Хорошо, хорошо... Мы все хотим знать друг друга, знать, что нас тревожит, и все такое... но у людей скользкие душонки, дружище».

Вот так вот — одно движение, и он уже далеко. Наверное, не стоило на него ОРАТЬ.

«Парень, у тебя печальный вид. Что с тобой такое?»

«Я в порядке, дружище, просто... Затор меня доконал. Дым, радужные химические разводы, натянутый на рамы брезент, спят моторы...» — погружается он в свой ошеломительный водоворот слов.

Может, не стоило переть напролом? Черт, это сложное дело — заглянуть другому в глаза и не облажаться.

«Расскажи побольше про эту... забастовку».

«Ну... это то, что сейчас в доках происходит. Рабочие перекрыли проход, забаррикадировались. Выдвинули требования. Никого не впускают и не выпускают».

Если ты устроишь забастовку, то, может, под пули не попадешь.

«Может, мне устроить забастовку?..»

«Может, и устроить. Платят копам немного, а трудиться приходится сверхурочно. К тому же можно пулю поймать. Так что — почему бы и нет...»

«РГМ — это самоуправляемая организация, которая работает на основе пожертвований. Мы сами выдвигаем наших командиров. Это будет все равно, что устроить забастовку... против своей матери».

«Хм-м. Ну, наверное, в твоих словах есть резон».

«Да... Но вы продолжайте, прошу вас. Вы спрашивали про забастовку».

«Я не знаю свою мать — но я и против нее бы устроил забастовку. За свои права!»

«Хорошо, — лицо лейтенанта не выдает никаких эмоций. — Но вы продолжайте, прошу вас. Вы спрашивали про забастовку».

«Твоей матери».

«Мне кажется, вы не совсем поняли, как работают такого рода шутки, но... вы продолжайте, прошу вас. Вы спрашивали про забастовку».

«И что требует профсоюз?»

«Я слышал, что-то совсем безумное. Что-то вроде нового огромного подъемного крана и половины компании... точно не помню. Ну, удачи им, наверное».

«Говорят еще, что в городе сейчас сотрудница компании. Типа... переговорщица с бастующими. Она точно знает, в чем дело. Чего они хотят, и так далее».

«Да, верно. Из „Уайлд Пайнс“... — делает пометку он. — Не сомневаюсь, что мы скоро встретимся».

«Что-то еще мне хочешь рассказать?» (Подвести итоги.)

«Что-то еще?.. — задумывается он. — Ну, на самом деле, я же в этом не разбираюсь. Просто делаю свою работу и беру деньги. У меня есть дела, которые нужно сделать, и места, куда надо попасть. Как и у всех».

«У всех?»

«У всех нас, шоферов грузовиков. Camionneurs. Кое-кто решил остаться здесь и дождаться, пока бардак закончится. Но большинство разбрелось — кто напиться, кто заторчать. Или потрахаться, — он неловко улыбается. — Впрочем, не могу их винить».

«А ты сам-то что?»

«Я не по этим делам. Гоняться за мимолетными удовольствиями — такая морока... Я теперь предпочитаю наблюдение: думать, рефлексировать, подмечать...» Он глядит на горизонт, и в его глазах виден отблеск... чего-то.

Но что может быть лучше, чем гоняться за мимолетными удовольствиями?! Чем мимолетнее, тем лучше! Когда одно удовольствие заканчивается, можно перейти к следующему.

Он изо всех сил старается выглядеть беспечным, но на самом деле напряжен — словно пытается скрыть что-то теплое и глубокое за холодным внешним обликом».

«Как думаешь, что хочет компания?»

«Компания хочет, чтобы деньги шли, дружище», — он имитирует звон кассового аппарата.

Он их не винит. Но и не на их стороне, это точно.

«У тебя не найдется мелочи для рабочего класса?»

«А? — поднимается он, всполошившись от неожиданно свалившихся на него финансовых обязательств. — Не. Нет, денег у меня нет. Они нам не платят за незаконченную работу».

«Они? Кто „они”?»