Разговор · Лильенн, рыбачка

«Будьте осторожны. Море спокойно, как смерть, но все же... Под водой всякие обломки. Вы можете поцарапать днище... или еще чего похуже».

«Отличный меч». (Указать на ножны на ее бедре.) «А есть у него история?»

«К сожалению, его продавали с трехлетней гарантией вместо истории». Она улыбается собственной шутке. «Он просто для того, чтобы пугать народ».

«Разве не для этого придумали огнестрельное оружие?»

«Огнестрельное оружие дорогое... и не слишком надежное. Мне так кажется». Она пожимает плечами. «К тому же у меня дети. Я не могу держать огнестрельного оружия. Иногда достаточно острого клинка, чтобы держать народ в рамках».

А иногда — нет.

«Зачем тебе пугать людей?»

«Время от времени людям нужно преподавать урок уважения. Такова реальность. Раньше на меня часто обращали внимание мужчины, и, поверь, — хихикает она, — мужчинам периодически требуется урок хороших манер».

«Так а куда делись все эти мужчины?» (Продолжить.)

«Некоторые выучили свой урок и отправились зализывать раны, другие оказались более твердолобыми...» Она опускает глаза. «За одного из таких я вышла замуж».

«Погоди, но почему? Если они твердолобые...»

«Наверное, мне понравилась его манера истекать кровью». Выражение ее лица не меняется. Сложно сказать, шутит она или нет.

Если это правда, откуда тоска?

«А где сейчас твой муж?»

«Он меня покинул».

Портовая дамба сдерживает натиск ледяных волн. Об нее разбивалось много чего, и много чего выносило на пляжи Ревашоля. И неодушевленные предметы, и предметы, которые перестали быть одушевленными... По твоему телу пробегает дрожь.

«Покинул тебя? Трус! Я бы никогда никого не оставил».

«Эм...» Она поднимает бровь. «Поздравляю. Но он утонул. Это было довольно давно».

«О...» Ничего не говорить. Подождать, когда она продолжит.

«Он никогда не относился к морю с уважением. Отправлялся по волнам пьяный вдрабадан, и, естественно, однажды лодку нашли пустой. Разбухшее тело вынесло к берегу двумя неделями позже».

«А теперь, прежде чем начнутся речи про то, как все соболезнуют, хочу сказать, что это было четыре года назад, и я уже не скорблю. По жилистым алкашам долго не тоскуют».

Но ей очень нравилось это тело. Судя по тому, каким тоном она произнесла жилистый.

«Да, смерть — ничто. Срал я на смерть».

«Я не так категорична. Но мы, рабочие люди, не можем позволить себе валяться в постели и тосковать». Она скрещивает руки на груди. «Я похоронила его, погоревала, сколько положено, и продолжила жить».

«Для нас с детьми жизнь не слишком изменилась...» Она бросает взгляд в сторону деревни, где двое ребятишек играют с чем-то похожим на камни.

Эта тема не кажется ей ни трогательной, ни интересной.

Похоже, она готова отправиться на свидание с другим — гораздо лучшим! — алкоголиком. Поинтересуйся. Вам обоим это не повредит.

Давай! Приударь за вдовушкой! Это правильный поступок.

«Время — лучшее лекарство, правда?»

«Мы, рабочие люди, не можем позволить себе валяться в постели и тосковать». Она скрещивает руки на груди. «Я похоронила его, погоревала, сколько положено, и продолжила жить».

«Это здоровая реакция — пережить и двигаться дальше. Нужно идти вперед».

«Тебе следовало броситься в пучину вслед за ним». (Глубокомысленно кивнуть.)

«О? Вместе с детьми, конечно?» Она не дожидается твоего ответа. «Рабочие люди не могут себе такого позволить. Это развлечение для богатых. А мы просто продолжаем жить».

«Я похоронила мужа, погоревала месяц — и все. Жизнь ни у меня, ни у детей особенно не изменилась. Во всяком случае, не изменилась к худшему».

«Он умер? Его... кто-то убил?»

Лейтенант снова качает головой.

«Да, он сам себя убил. Ненамеренно, — продолжает она, нахмурившись. — Он никогда не относился к морю с уважением. Отправлялся по волнам пьяный вдрабадан и, естественно, однажды не вернулся».

«Печально... А как это случилось?»

«Кто знает. Может, упал?» Она пожимает плечами. «Он никогда не относился к морю с уважением. Отправлялся по волнам пьяный вдрабадан, и, естественно, однажды лодку нашли пустой. Разбухшее тело вынесло к берегу двумя неделями позже».

«И куда отправился?»

«Ушел под воду». Она смотрит тебе в глаза. «Море забрало его. Это было давно».

«Он исчез? Похоже, это дело о пропавшем».

«Ничего подобного, — тихим голосом прерывает тебя лейтенант. — Мы не будем его искать».

«Нет, нет. Нечего искать. Он мертв. Ушел под воду».

«Если это так эффективно, почему больше женщин не вооружается?»

«С чего ты это взял? — улыбается она. — Ха. Правда в том, что почти все слишком запуганы, измождены, глупы и заморочены для этого».

«К мужчинам это тоже относится. Но они притворяются ради нас. Делают вид, что все хорошо и что жизнь в дерьме их не смущает. Как будто кто-то в это верит».

К настоящим мужчинам это не относится. К тебе это не относится. Покажи ей. Яви Чудо.

Физрук имеет в виду гримасу.

«Это правда. Большинство из тех, кого я встречал, были напуганы».

«Ну да. Никто не хочет говорить о своих страхах. Но именно страх делает людей по-настоящему опасными. И опасных людей очень много».

А вот в ней нет страха. Значит ли это, что она неопасна?

«Узри!» (Указать на гримасу на своем лице.)

Она встречается с тобой глазами и неожиданно начинает хохотать. Смех у нее хриплый, как будто она давно уже не смеялась.

Неплохо.

«Нравится?»

«Конечно». Ее лицо серьезнеет. «Такое впечатление, что ты можешь победить все ужасы этого мира с такой застывшей ухмылкой. Она вроде щита».

Отголоски смеха все еще можно различить в ее глазах, но они быстро исчезают.

«Найди себе другой объект для насмешек, я не клоун!»

«Я извиняюсь, — кивает она. — Такое впечатление, что ты можешь победить все ужасы этого мира с такой застывшей ухмылкой. Она вроде щита».