Разговор · Ким Кицураги

Снаружи свежо. На мгновение лейтенант умолкает. Прислушивается к шуму дороги, а затем...

«С чего начнем? В первую очередь нам стоит обсудить наше расследование, однако я помню также, что вы хотели поговорить об РГМ». Зажигает сигарету.

«Что такое Моралинтерн?»

«Моралистический интернационал — крупнейшая в мире политическая организация. — Он затягивается сигаретой. — Вы знаете, что это. Они заправляют здесь всем, после того как Ревашоль пал».

«А если бы я не знал, что это, как бы ты его описал?»

«Это союз левоцентристских и правоцентристских партий по всей Зоне реала. Наше Коалиционное правительство — лишь один из множества их проектов. Они также управляют МСП, ЭПИС... большинством межправительственных организаций в мире».

«Во что они верят?»

«Во что верят? Они долорианцы. Они верят, что являются продолжателями гуманистического курса, заданного четыре столетия назад светочем Долорес Деи. Некоторые также говорят о технократии».

Те самые некоторые, что считают себя продолжателями гуманистического курса, заданного Долорес Деи.

«Что ты о них думаешь?»

«Моралинтерн — это факт. Я стараюсь не высказывать свое мнение относительно фактов... пока они не изменятся. — Он смотрит на город внизу... — А этого, кажется, в ближайшее время не произойдет».

Это еще не всё. Он испытывает какую-то привязанность.

Лучше не спрашивать.

Лейтенант выдыхает облако сигаретного дыма, пахнущего каштанами, и смотрит на город, который поклялся защищать.

«Тебе нравится Моралинтерн».

«Да. Нравился, когда я был помоложе. В двадцать лет я считал себя моралистом. Голубая незабудка, частичка неба, — цитирует он. — Они не такие уж плохие».

Еще один лейтмотив морализма.

«Однако с годами все меняется. Теперь я даже не знаю, во что верить... — Он задумывается, а затем поправляет сам себя: — Хотя нет, знаю. Я верю в РГМ. Мне этого достаточно».

«У меня есть свое мнение по поводу Моралинтерна». (Подвести итоги.)

«Правда?» Лейтенант удивленно поднимает бровь, затем затягивается сигаретой — белой, тоненькой.

«То, что они тут сделали, не поддается описанию. Видал, что здесь творится? Никакой это не гуманизм».

«Мы блуждаем в так называемых сумерках международного законодательства. Законы, за соблюдением которых мы следим, исходят от МИ. Без них мы лишь вигиланты».

«М-да, вигиланты — это плохо».

Он кивает. «К сожалению, жители Мартинеза видят нас именно в этой роли, — по крайней мере, большинство из них, особенно профсоюз. Для них мы вигиланты. Боюсь, это сулит нам сложности при выполнении задач». Он смотрит на перекресток.

В его очках отражаются огни неприкаянного района: красные и золотые бусины скользят по шоссе, словно жемчужины по нитке, — с востока на запад — Ревашоль возвращается в пригород. Завтра — вторник. Понедельник подошел к концу.

«Не вижу никаких проблем в вигилантах».

«Тогда вы будете просто без ума от Мартинеза. Большинство местных, особенно профсоюз, как раз-таки считает нас вигилантами. Лично я от этого не в восторге». Он смотрит на перекресток.

«Может, нам пора написать свой закон?»

«Слова революционера, а не копа. Однако, если отбросить все домыслы, для Мартинеза мы и так уже вигиланты. По крайней мере, профсоюз думает именно так. Боюсь, это сулит нам сложности при выполнении задач». Он смотрит на перекресток.

«Дела плохи, — ты показываешь на город. — Они нужны нам здесь, чтобы мы могли наводить порядок в Ревашоле».

«На самом деле они нужны нам независимо от того, что вы по этому поводу думаете. Мы блуждаем в так называемых сумерках международного законодательства. Законы, за соблюдением которых мы следим, исходят от МИ. Без них мы лишь вигиланты».

«Мы пешки крупнейшей в мире буржуазной организации на защите буржуазных прав».

«Нет. Мы пешки крупнейшей в мире буржуазной организации на защите жителей Ревашоля. Это основа нашего существования. Без МИ мы были бы обычными вигилантами».

«Если подумать, у меня нет никакого мнения по этому поводу. Забудь».

«То что надо для полицейского». Он кивает, слегка улыбаясь, а затем смотрит на перекресток.

В его очках отражаются огни неприкаянного района: красные и золотые бусины скользят по шоссе, словно жемчужины по нитке, — с востока на запад — Ревашоль возвращается в пригород. Завтра — вторник. Понедельник подошел к концу.

Тихо пробормотать: «Иммигранты, либеральные кипты, ебанутые... мужики, которые превращаются в баб».

«Хорошо сказано. — Он кивает и выдыхает. — Я понимаю, что необходимость подчиняться иностранцам очень плохо сочетается с ненавистью к иммигрантам, однако без МИ мы были бы лишь вигилантами. От этого никуда не денешься».

«У них есть символ?»

«Интересный вопрос. Их символ — голубая незабудка. Девиз: любовь, сострадание, самодисциплина. Полагаю, можно догадаться, как они хотят, чтобы их воспринимали».

Как что-то доброе и обычное.

Как что-то практически не требующее объяснений.

Как что-то зловещее.

Как что-то немного даже женственное, но в строгом смысле.

Как что-то темно-синее — такое же глубокое и серьезное, как вечернее небо над головой.

«Кем была Долорес Деи?»

«Исторической личностью? Основателем новой эпохи? — Он задумывается. — Вам лучше поспрашивать кого-нибудь другого на этот счет. Для меня субъект гуманизма — слишком абстрактное понятие».

А для тебя она — нечто болезненное, хотя трудно сказать почему.

«Я и правда не знаю. Тут все очень плохо». (Показать на свою голову.)

«Ладно. Это союз левоцентристских и правоцентристских партий по всей Зоне реала. Наше Коалиционное правительство — лишь один из множества их проектов. Они также управляют МСП, ЭПИС... большинством межправительственных организаций в мире».

«Спасибо». [Уйти.]

«Не за что. Здесь становится холодно. Идемте». Он тушит сигарету и смотрит на дверь.

«Ким, не знал, что ты куришь».

«Я выкуриваю по сигарете каждый вечер, когда перечитываю свои заметки. Это своего рода ритуал».

Ох, да он просто невероятно круто выглядит с этой сигаретой.

«Ким, как ты стал таким крутым?»

«Вы имеете в виду это? — Огонек сигареты освещает мимолетную улыбку.— Никакой крутости, лишь испытание воли, в котором нет никакой необходимости. К тому же, вредно для здоровья». Он стряхивает пепел.

Чтобы держать эту вредную привычку в установленных рамках, требуется большая концентрация. Проще было бы бросить.

Однако брось он курить, стал бы уже не таким крутым. Помимо всего прочего, этот человек явно наслаждается своей крутизной.

«Сигарета? Отличная идея! Думаю, я тоже закурю».