Разговор · Гэри, криптофашист

Трудно сказать, что лейтенант думает об этом историческом извинении. Лицо его не выдает эмоций.

«Простите, мне так жаль, что я мысленно называл вас „желтым человеком“, — беззвучно говорит он. — Флотом Сюзерена руководили солийские офицеры. И большинство из них встало на сторону короля, когда...» Он качает головой.

«ГЭРИ! ЧТО ПРОИСХОДИТ?!»

«ПОГОДИ, МОРЕЛЛ, Я ТУТ ИЗВИНЯЮСЬ!»

«Нет, вы тут объясняетесь», — ледяным тоном говорит лейтенант.

По звуку кажется, будто под одеждой у него какая-то броня — на глаз не определить. Наверняка украдена с трупа во дворе рядом с его квартирой.

Ладно, он постоянно неловко перетаптывается, но разобрать, что это за звук, не получается. Столько пялиться невежливо, прекращай.

А он дергается? Выглядит вполне естественно — может, это просто четки? На звук как четки. Или что-то вроде них, какие-то шарики. Но какие шарики могут быть под одеждой у мужчины вроде Гэри?

«Гэри, а ты ненароком не трансвестит? Не переодеваешься в женщину?»

«Зачем бы я стал это делать?» — хмурится он.

«Чтобы подорвать гендерную бинарность. Но лучше быть более открытым в таких вопросах. Пусть шарики висят наружу!»

«Но, офицер... — он медленно качает головой. — На мне нет женской одежды».

«Чтобы стать ближе к прекрасному полу. В этом нет ничего дурного!»

«Потому что ты опасный бунтарь, очевидно».

«Пользуешься анальными шариками?»

Лейтенант интимно пригибается к тебе. «Если бы он сейчаспользовался анальными шариками, вы бы их не услышали», — шепчет он.

«Прошу простить юмор моего коллеги. Это расследование утомило нас обоих. На этот вопрос отвечать необязательно — пока что».

А конкретнее: это расследование утомило тебя, а работа с тобой — утомила его.

«Конечно, конечно». Он выдавливает из себя улыбку — наверняка чтобы скрыть мощнейшие анальные шарики у себя в заднице.

«Смешно. Правда, офицер, смешно! — Он натянуто улыбается. — У вас смелое чувство юмора».

«Это у тебя стучат молельные четки?»

«Я не молюсь, офицер. Вера в несуществующих помощников — признак слабости. Это не для настоящих ревакольских мужчин вроде нас с вами».

«Это твоя кружка?» (Показать кружку «Желтый человек».)

«Ладно, но... я вам всё рассказал. Что я могу прибавить?»

«Как ты пробрался в мусорный бак?»

«Я знаю парня, который работает в мусоросборочной компании — МК „Муниципаль“. Он дал мне мастер-ключ от мусорных баков Мартинеза».

«Зачем тебе лазать ко всем в мусор?»

«Чтобы хранить в мусороуплотнителе „Танцев“ собственные вещи, — отвечает он, покаянно роняя голову, аки падший рыцарь. — Сбор мусора — чертовски дорогое удовольствие, проклятая гимейская мафия там всё захватила...»

«Простите, мне очень жаль. Я хотел сэкономить. Зря. Не стоило так позориться».

«Позориться? — Лейтенант смотрит на него, приподняв бровь. — Ни к чему такая патетика. Это лишь мусорный бак».

Он смотрит на его реакцию. Гэри не отвечает.

«Что это за странный звук?»

«Какой... звук?»

«Странное позвякивание — я его услышал, когда ты пошевелился».

«Да?» Он медленно поднимает руки, и на сей раз его движения беззвучны.

«В зарослях тростников много странного — насекомые, мусор. Может, ветер его перекатывает».

Может, это и правда пинбол?

Каждый день ветер теребит тростник — и всё, что осталось в нем: бубны и упаковки от презервативов, пластиковые и стеклянные бутылки, запах разложения.

Ты слышал звук — и этот звук забыть уже не так-то просто.

«Не умничай. Думаю, ты знаешь, о чём я».

«Без понятия. В зарослях тростников много странного — насекомые, мусор. Может, ветер его перекатывает».

«Тебе часом ничего не известно о пропавшей броне жертвы?»

«Броне? Нет. — Он передумывает. — Ну то есть да, конечно. Я знаю, что у него была броня. Но о ней ничего не знаю...»

Младенцу видно — лжет; но слишком страшно сознаться в злодеянии втором.

Что-то тут нечисто. Когда закончишь с этой темой, присмотрись к нему повнимательнее.

«Гэри, это ты выбросил одежду жертвы — человека, которого повесили за „Танцами в тряпье“, — в мусорный бак?»

«Офицер, прошу вас... — он поднимает руки. — Позвольте мне объяснить. Вы неправильно понимаете...»

«Объясняй».

«Я просто прибирался. Я живу на другом конце двора от того места, где его повесили, и видел, как его раздели. Одежда валялась по всему двору, воняла... Люди, знаете, ведут себя как животные...»

«Ладно. А потом что?»

«Потом я вышел убрать тряпки, потому что больше этого никто бы не сделал. Я сунул их в бак „Танцев“ — признаю, вместе с разбитой кружкой...» На полуслове он вдруг передумывает.

«Ладно, я собирался выкинуть кружку. Ну и выбросил — и одежду тоже».

«Ага, исполняли гражданский долг», — ехидно замечает лейтенант.

«Именно! Именно что — гражданский долг».

Он неловко переминается, и ты слышишь позвякивание — будто по деревянному полу катят стеклянные бусины. Где-то ты это уже слышал, но где?

Он неловко переминается, и ты слышишь позвякивание — будто по деревянному полу катят стеклянные бусины. Странный звук.

«Да-да. И что?»

«Сменим тему — пока что». (Подвести итоги.)

«Хорошо. Конечно, офицер».

«Надеюсь, я сумел хоть немного помочь расследованию». Он явно испытывает облегчение, что всё закончилось.