Разговор · Соона, программистка

«Не многие знают, но некроплазма существует».

«Замечательно. О чем мы говорили? И почему?» Она возвращается к работе, однозначно давая понять, что беседа на эту тему закончена.

(Кивнуть.) «Возможно, не верить в них — мудрое решение».

«Ладно, никакого отношения к призракам...»

«Вы ведь знаете, что нет никакой необходимости заносить такую информацию в официальные документы, правда?» — шепчет тебе лейтенант.

Она уже снова отвернулась к клавиатуре.

Сформулировать теорию о двухмиллиметровой прорехе в реальности мира.

Это вовсе не обязательно. Ты уже ее сформулировал. Давным-давно.

Погоди... но как?

Эти мысли уже сформировались в тебе в ходе давно забытого разговора. Кухонный стол, вечерний свет.

Ты пьешь кофе, куришь. С другом.

А еще женщина, там была женщина. Ее волосы пахли шампунем, и она тоже курила.

«Соона, это источник Серости».

«Что?»

«Воронка... это лишь самое начало. Это зарождение источника Серости».

«Но... — Она смотрит вверх, в ее глазах появляется страх по мере того, как она рассматривает эту вероятность. — Но здесь нет Серости, мы же в тысячах километрах от рубежа».

Эта мысль ее успокаивает.

«Нет». (Сначала посмотреть наверх.) «Мы в двадцати метрах от ближайшего рубежа».

Она смотрит наверх в темноту нефа, а затем снова поворачивается к тебе.

Ты полностью завладел ее вниманием.

И вниманием лейтенанта тоже. Он снял очки.

«Серость — лишь явление. Переход между нашим миром и вот этим».

«Тогда... что же это такое?»

Ничто. Нет... это меньше, чем ничто. Нет...

«Это меньше, чем меньше, чем ничто. Конечное состояние покоя реальности. Представьте, что всего этого... — Ты разводишь руки в стороны. — Никогда не было».

«Тогда Серость...»

«Лишь градиент».

«Но градиент... переход еще определенно не начался. Мы здесь, а Серость — нет».

«Однажды, когда она станет больше, это случится».

«Понимаю... — Она закрывает глаза. — Теория Серости, согласно которой она не является внешним океаном, а распространяется, как раковые клетки или плесень, прорываясь кое-где внутри нашего мира».

(Кивнуть.) «Это как раз одно из таких мест».

Она на секунду замолкает, затем снова начинает говорить: «Согласно этой теории, сколько у нас есть времени...»

«... пока „воронка“ не начнет затягивать? Уже начала. Она уже втянула в себя звук».

«И информацию, — кивает она. — Вызвав потери данных в Восточно-островалийском филиале. Вы не думали о том, почему она образовалась в церкви? А еще когда и как она может начать разрастаться? Или... оказывает ли она еще какое-нибудь воздействие? Помимо затягивания звука и данных...»

Жажда знаний вытесняет ее страх.

«Раз уж мы дошли до вопросов, у меня они тоже есть. Откуда вы все это знаете? Я ни в коем случае не сомневаюсь в ваших словах, — поясняет он. — Мне просто любопытно, откуда детектив РГМ...»

... знает о таких вещах?

«Кажется, эти мысли уже посещали меня. Вот откуда я все это знаю».

«Офицер полиции и энтропонетик-любитель... Возможно ли более странное сочетание? Однако предположение довольно интересное. И, должен сказать, хорошо сформулировано...»

«Да, это очень интересно, однако не стоит утверждать, что вы знаете это наверняка. Это лишь предположение. Его еще нужно доказать... Но это уже работа энтропонетиков».

«Она не образовывалась в церкви. Это церковь образовалась вокруг нее».

«Разумеется! Деревянный саркофаг или... — Она пытается подобрать слова. — Своего рода сдерживающая оболочка, построенная первыми поселенцами».

«Или это всего лишь совпадение».

«Да, но тем не менее — мне тоже пришло это в голову. Плохая новость в том, что за первые десять лет существования поселения в Ревашоле было построено семь таких деревянных церквей».

«Большинство из них сгорело во время революции или сменили свое назначение еще до нее — во времена сюзерена. Я не говорю, что воронки были во всех таких церквях, но...»

В некоторых могли быть. Черная спора, повисшая в воздухе...

«Да. Они действовали интуитивно. Или на основе каких-то религиозных традиций, о которых уже никто не помнит».

«Мне тоже пришло это в голову. Плохая новость в том, что за первые десять лет существования поселения в Ревашоле было построено семь деревянных церквей».

(Закончить разговор.) «Когда-нибудь весь мир превратится в такую двухмиллиметровую прореху».

Она умолкает. Ветер задувает в дыру в витраже. Холодно, сыро.

«Я пока не буду принимать это в расчет, однако все остальное... Часть этой информации можно использовать, чтобы начать формулировать объяснение для сотрудников предприятия. Возможно, это прозвучит как бред сумасшедшей, но...»

«Определенно прозвучит».

Она пожимает плечами. «И еще... Возможно, клуб анодной музыки — не худший вариант использования этого... пространства».

«Такой клуб — единственное, что способно удержать это место и всю остальную реальность от распада».

«Ну, я бы не сказала...»

«ДА-А-А-А-А! ДА ПРЕБУДЕТ СВЕТ ВО ВСЕЛЕННОЙ — И ДА НЕ УБУДЕТ ОН НИКОГДА!»

«Спасибо, Эй-Камон. Давайте уже закончим с этим. Нас еще ждет вполне неэнтропонетичное расследование в этом районе».

«Что тут еще можно добавить? Ничего».

«Да, затея все еще безумная, как и я».

«Возможно».