Разговор · Островалийский фазмид

Шипя и щелкая, насекомое снова приветствует тебя, вытягивая усики. Ты стоишь прямо под ним, созерцая мощный белый хитин его конечностей. Глазки существа бесцельно смотрят в пространство.

Скажи, что ты делаешь?

Я существую.

Я сейчас переживаю жестокий эпилептический припадок?

Непохоже.

Ладно, хорошо. Забудь.

Уже.

А на что это похоже?

Похоже, что ты глазеешь на меня. Уже минуты три.

Тогда, видимо, у меня видение. О судьбе человечества.

А, может, не у тебя? Может, это у трехметрового палочника видение. А ты просто одинок и напуган.

Ладно. Я просто смотрю на палочника. Нормальная ситуация.

Да. Для меня ситуация всегда нормальная. Бог на своих небесах — на земле всё нормально.

Это сон? Что происходит?

Нет. Ты не спишь. Я настоящий. Я состою из света. Это по-настоящему.

«Куно. Скажи, я сейчас переживаю жестокий эпилептический припадок?»

«Непохоже, чтоб тебя штырило, — шепчет он за твоей спиной. — Куно в припадках шарит».

«А на что это похоже?»

«Ты просто пялишься на здоровенное насекомое».

«Кажется, у меня видение. О судьбе человечества».

«Круть. Значит, у Куно тоже. У Куно видение про здоровенное насекомое. И оно настоящее. Отойди, сожрет еще...»

«Ничего. Я просто смотрю на палочника. Нормальная ситуация».

«Ага, ваще нормальная. Там здоровенный палочник. Отойди, сожрет еще...»

«Ладно, хорошо. Проехали».

«Нет. Харе юлить. Че с тобой? Мы же коп-команда».

Что ее прерывает?

Очертания растений и животных. И внутренние ощущения. Рой звуков, слабые вибрации у меня под предплечьями — все они говорят о сложных вещах, которые мне не понять.

Я на дне узкой воронки. Я ничего не вешу. Я такой легкий, что мое бытие — лишь намек. А может, я вообще ничто? Души у меня точно нет. А если бы была, то никогда бы не болела.

Вот такой-то тварью я и хотел бы быть.

Уверен?

Нет, не уверен. Почему ты спрашиваешь?

Иногда во время линьки у меня снова отрастает потерянная конечность. Однажды что-то пошло не так, и вместо сломанного усика выросла ножка.

В этом нет ничего страшного.

Она пыталась двигаться сама по себе, и ходить было трудно.

Но сейчас там нет ножки!

Да. К счастью, ее кто-то съел. И после следующей линьки снова вырос усик!

Это объясняет, почему усик маленький.

Понятно. Я разгадал загадку.

Строго говоря, эту загадку разгадал трехметровый палочник.

Вот видишь! Ничего страшного.

Да, это мелочь по сравнению с бесконечным огненным эмпиреем стекла и ужаса в твоей голове. Просто показалось, что тебе стоит знать.

Может, тебе любопытно!

Все хорошо, что хорошо кончается.

Да, мне везет. Моя жизнь — ничто по сравнению с ужасом твоего бытия. Ты носишь в лобных долях отражение всего мира. Чудовищно точное зеркало из нейронов. Постоянные, бесконечные муки.

Чтобы прекратить их, понадобятся миллионы лет эволюции или полное переустройство мира.

Со мной еще и не такое случалось.

Конечно, моя жизнь — ничто по сравнению с ужасом твоего бытия. Ты носишь в лобных долях отражение всего мира. Чудовищно точное зеркало из нейронов. Постоянные, бесконечные муки.

Такое объяснение я придумал?

Нет, такое объяснение придумало трехметровый палочник.

Ладно. Я больше не хочу ничего об этом знать.

Так что, как видишь, быть насекомым иногда тоже нелегко. Все в природе — либо ужас, либо борьба. Но ужаснее всего быть тобой. Ты носишь в лобных долях отражение всего мира.

Так что, как видишь, быть палочником иногда тоже нелегко. Ножка пыталась двигаться сама по себе, поэтому ходить было трудно. Но тебе неприятно про это слушать. Я понимаю.

Смена темы!

Ножка. Это ужасно.

Да. Она пыталась двигаться сама по себе, и ходить было трудно.

Круто.

Нет. Она пыталась двигаться сама по себе, и ходить было трудно.

Да, уверен. Почему ты спрашиваешь?

Я рад, что я таков, каков есть. Необычайно чувствительный инструмент.

Из нас мало кто способен представить, как ужасно быть тобой. Ты носишь в лобных долях отражение всего мира. Это, должно быть, пучина ада, калейдоскоп пламени и плавящегося стекла. Вечные муки.