Разговор · Тит Харди

«У тебя есть мысли о том, куда делась Руби?»

«Недалеко. Это мы знаем точно — она не увела фуру. Значит, ушла пешком».

«Ну удачи... Она знает эти места как свои пять пальцев. Ты ее никогда не найдешь».

«Да, Ал. — Тит резко смотрит на него. — Как и мы».

«Она больше не... — Мужчина смотрит себе в пиво. — Не кандидат в парни Харди, так ведь?»

«Больше не кандидат, Глен».

«Ты знаешь, что она делала с системой частот УЛАН?»

«С чем? Без понятия. — Он оглядывается. — Парни?»

«Она говорила, что... что собирает... — Он говорит очень тихо. — Излучатель Серости».

«Чего?»

«Мы обсуждали радиоаппаратуру. Она сказала, что занимается частотами УЛАН и чем-то там для Серости. Больше не знаю».

Он едва понимает, о чем говорит.

«Ну вот. Чё-то там для Серости», — закрывает тему Тит.

Такое чувство, что ты узнаешь ответ — скоро.

«Не подскажешь, где на берегу начать поиски?»

«Ага. Там есть дома — дерьмовые, из шлакоблоков. Рыбаки отказываются вступать в профсоюз, так что там мы не искали».

«Там вроде есть халупа, где иногда ночуют нарики. Пробил твой час».

«Там и начнем, — делает пометку лейтенант. — Еще один вопрос: как Руби выглядит?»

«Пацанка. Рыжая, крашеная. Похожа на дальнобойщика».

«Там и начну. Еще вопрос: как Руби выглядит?»

«Чего она испугалась?»

«Я же сказал тебе — тебя».

«Меня лично?»

«Да, тебя. Копа с бакенбардами и в диско-шмотках».

И дырой в сердце. Это главное.

«Мне жаль. Боже, отчего все бегут, едва завидев мою тень?!»

«Ты, кажется, и правда производишь такое впечатление — особенно на женщин». Он смотрит на тебя.

Да. Уже вторая пытается от тебя сбежать.

«Знаешь, когда ты впервые сюда прихромал, я подумал, что у нее припадок паранойи — или собственного товара нанюхалась, но... — Он смеряет тебя взглядом. — Я уже не уверен».

«Она, наверное, помнит меня по сценическим дням».

«Ага, обхохочешься. Но она не хохотала». Он смотрит на тебя.

«И не забывай потешный галстук».

«Как такое забудешь», — кивает он на твой галстук.

Мы будем с тобой танцевать в лунном свете под сонмами звезд.

«Неудивительно, что она испугалась. Я явился объявить конец эксперимента по имени человечество».

«Ага. Эксперимент. Человечество. Смешно». Он смотрит на тебя без улыбки.

«Ума не приложу, чего во мне бояться. Я просто нормальный коп с самыми обычными мыслями».

«Ага, нормальный», — без улыбки отвечает он.

«И дырой в сердце».

«Почему нет? Ты так засасывал тот пистолет, будто тебя кто-то в клочья разъебал».

«Почему нет? — Он смотрит на твою грудь. — Ты похож на мужика, который вот-вот выкинет что-то дикое, потому что какая-то девка его сломала, нахуй, полностью».

«Меня? В смысле РГМ?»

«Нет — тебя. В смысле копа с бакенбардами и в диско-шмотках».

«Когда она пропала?»

«В пятницу днем, когда ты приехал. Я прослышал, что к нам прибыли из РГМ, потом она пришла ко мне. Сказала, что уходит. Тогда-то мы и... побеседовали».

«Информации немного, но нам хватит». (Пора!)

«Уж надеюсь». Он протягивает руку.

Пожать.

Хватка у него твердая и уверенная. Будто ты держишь кусок нешлифованного гранита.

Не гранита. Кремня. Самое то для сержанта РГМ.

«Шел бы ты в копы, Тит».

«Да когда до тебя уже дойдет, дубина? — фыркает он. — Я и есть коп. Просто не был уверен, что ты — тоже».

И по-прежнему не уверен. Люди не боятся копов так, как Руби боялась тебя, думает он, а потом отворачивается к своим людям.

«Да когда до тебя уже дойдет, дубина? — фыркает он. — Я и есть коп. Просто не был уверен, что ты — тоже».

Просто думать эту мысль.

Нет — он уже сержант. Вот что ты ощущаешь. Он просто не был уверен, что ты такое.

Знаешь, обычно я так не делаю — я просто всё измеряю, но...

[Уйти.]

«Ты говорил, что не отказался бы от настоящей баллистической лаборатории. Используй нашу — преврати свою команду в настоящую полицию».

«Типа РГМ? — Он отпускает твою руку. — О да, вы настоящая полиция — под крылышком „Уайлд Пайнс“. И все это знают. Так что будь осторожен».