Разговор · Риторика

Так, ну смотри — это нелегальный трибунал. Их наниматель никогда бы это не одобрил. Кто здесь командир? Выбирай!

А я знаю интересные факты! Увлекательную информацию!

Серьезно? По-моему, все эти варианты его только разозлят.

Времени хватит только на один аргумент, выбирай мудро...

«„Кренель“ дал вам право проводить трибунал?»

«Папаша... — Он смотрит на твои обвисшие бакенбарды, и это его на секунду даже успокаивает. — Ты понятия не имеешь, какие права дал нам „Кренель“».

«Плевать. Они точно не давали вам права убивать гражданских и местных представителей органов правопорядка».

«Если я проебусь и убью тебя, подвешу на фонаре, — он указывает на фонарь, — за очко — это будет называться необходимая демонстрация силы».

«Всем абсолютно насрать на дохлых голожопых, — хрюкает он. — Такова реальность».

Ладно — это немного. Но он задумался о чём-то другом. Снял руку с пистолета. Это уже что-то...

А теперь — стреляй! Разъеби их! ДАВАЙ! Мышцы твоей спины напрягаются...

Тихо, тихо... скажи им, что эти люди не виноваты. Всё можно решить миром!

«Ладно. И какие же?»

«Раньше вы назывались „Даунвэлл“. Что произошло?»

«То же, что и всегда, когда ты хорош в своем деле. Название стало синонимом ночных рейдов, всякой внесудебной веселухи... сожженных деревень. Такая херня плохо звучит на радио».

«То же произошло, и когда мы назывались как-там-блядь-мы-назывались. Да и название „Кренель“ нам вряд ли долго носить...» Он осматривается.

Девушка больше не издает звуков, только неглубоко дышит.

«...После всего этого».

«Просто вопрос — кто старший в вашем отряде после смерти полковника?»

«Я майор „Кренеля“ с пятнадцатью годами боевого опыта. Когда моего полковника вешают голозадые макаки, я командую взводу ответный удар».

«То есть из вас троих у тебя самое высокое звание?»

«Не... у меня просто самая большая пушка». Он стучит по внушительной бронированной груди.

Строго говоря, самая большая пушка — у третьего, но... сейчас не до того.

«Погоди, а какое самое высокое звание в „Кренеле“?»

«Верховный жнец», — говорит он без иронии.

«Как глава этой группы — пожалуйста, остановись. Еще можно избежать кровопролития».

«Верно. Но, видишь ли... — он делает паузу и улыбается. — Я не хочу избегать кровопролития».

Сглотнуть и ничего не говорить.

А вместо этого просто стоять?! Это очень, очень плохо, СРОЧНО ЧТО-НИБУДЬ СДЕЛАЙ ИЛИ СКАЖИ!

Чё-нибудь международное... о, право! Международное право!

«Этот трибунал — незаконный. Он противоречит международному праву».

Громила смеется. «Оглянись по сторонам, скот... мы сейчас вас всех разделаем! И где теперь ваше международное право?»

«Будут последствия — но этого можно избежать. Давайте зайдем внутрь и обсудим, что мы выяснили в рамках расследования. У нас есть важные...»

«Никуда мы не пойдем, солиец!»

На сей раз лишь чудом никого не подстрелили. Хватит пытаться использовать голову. Не сработает!

Тихо, тихо... Спокойно. Просто скажи им, что эти люди не виноваты. Всё можно решить миром!

Скажи что-нибудь. Сойди с этой темы. Слава тебе господи, что пока она просто не действует.

Не говорить этого.

НЕ ГОВОРИТЬ? Теперь получается, что ты полторы секунды просто стоял и чесал жопу — думаешь, это улучшит ситуацию?

Давай, голова, мне нужен аргумент!