Разговор · Ким Кицураги

«НЕ ПСИХУЙ, СЭНДВИЧ С ВЕТЧИНОЙ. ЭТО ШУТКА. МЫ ИДЕМ В КАБИНЕТ МОЕЙ МАТЕРИ».

Не волнуйся, это не ловушка. Все видели, что вы ушли туда вместе. Всё с тобой будет в порядке.

Да, но никто не увидит, что происходит внутри...

Даже если он попытается что-нибудь выкинуть, ты всегда можешь вывернуться угрем...

Это ловушка! Кто знает, что он может с тобой сделать, когда вы туда зайдете...

Даже если это ловушка, ты всегда можешь вывернуться угрем...

«Сколько это займет?»

«СРЕДНЕЕ КОЛИЧЕСТВО ВРЕМЕНИ».

«А может лейтенант Кицураги к нам присоединиться?»

«ПЕДОМОРФ? ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ».

«Я его тоже не видела, Жан...»

«ТВОЙ ДРУГ НАМ НЕ НУЖЕН. ТОЛЬКО Я И ТЫ».

Не беда. Женщины, расизм, обращение времени вспять — лейтенанту это все равно неинтересно.

«А как же лейтенант?» (Повернуться к Киму.)

«Идите, разговаривайте, — отвечает он, глядя за перила. — Мне всё равно нужно кое-что купить во „Фриттте“. Встретимся позже».

Женщины, расизм, обращение времени вспять — трудно придумать менее интересные ему темы.

«Но что, если я не хочу без тебя...»

«Нет, правда, — заверяет он, — мы с вами не сросшиеся близнецы. Вам хочется поговорить с ним о женщинах, мне... делать примерно что угодно другое. Пусть вас это не останавливает».

«МЫ МОЖЕМ ПОГОВОРИТЬ БЕЗ ПЕДОМОРФА. ТОЛЬКО Я И ТЫ».

«Ага, ладно. Справлюсь сам. Без проблем».

Лейтенант кивает и убирает блокнот. Он готов идти.

«Ладно, я дам тебе знать, когда буду готов». (Подвести итоги.)

«Я НИКУДА НЕ ДЕНУСЬ — КАК И КАБИНЕТ МОЕЙ МАТЕРИ».

Ладно, погнали — пока никто не передумал!

А как же лейтенант? Его нет, но, может, ты хотел бы с ним...

«Твои цыпы такие красивые, мне от этого грустненько».

«Он что, разревется сейчас, Жан?» Она морщит носик, будто унюхала что-то вонючее.

«ДА. ПОНИМАЮ», — без запинки говорит он. Но кому именно отвечает, неясно.

«Настало время обсудить жень-чин».

«О чем это он, Жан?»

«Хочу обсудить необычную природу твоих друзей».

«Он про нас, Жан?»

Без понятия. По-моему, его волнуют только жень-чины.

Бинго! Вокруг этого образчика вьются не одна, не две, а сразу три топовые цыпы.

Боди-арт?

Да, но еще сильнее ему нравятся женщины. Вокруг этого образчика вьются не одна, не две, а сразу три топовые цыпы.

Социализм?

Сомнительно. А вот женщины... Вокруг этого образчика вьются не одна, не две, а сразу три топовые цыпы.

Фэльвы?

Возможно, но еще сильнее ему нравятся женщины. Вокруг этого образчика вьются не одна, не две, а сразу три топовые цыпы.

Всё просто. Унижай его при спутницах до тех пор, пока он не взмолится наедине, чтобы ты прекратил. Тогда скажешь ему, что это просто хитрый способ увести его от цыпочек...

(Соврать.) «Ты раньше говорил, что у тебя какое-то образование в паху...»

«ВЗГЛЯНИ, ЕГО ИСТЕРЗАННЫЙ МОЗГ ЗАСТРЯЛ МЕЖДУ ВООБРАЖАЕМЫМ МИРОМ И НАШИМ. ОНИ СРАСТАЮТСЯ. СКОРО ОН ПЕРЕСТАНЕТ ИХ РАЗЛИЧАТЬ».

«Сам ты образование в паху! — огрызается девушка. — Низкокачественный образчик».

Слова эти бьют по больному.

«ДАЖЕ Я ОПЕЧАЛЕН. ГУЛЬ — ЖЕСТОКИЙ ВЛАСТЕЛИН».

«Тебе не идут эти штаны. Жирок на боках видать».

«ВЗГЛЯНИ, КРОШКА, — он протягивает руку с раскрытой ладонью, указывая на тебя. — ГУЛЬ ОСТАВИЛ ОТ ЕГО МОЗГА ЛИШЬ ИСТЕРЗАННУЮ БИОМАССУ. СКОРО ОН ДЕГРАДИРУЕТ ДО АНДРОГИННОГО ДВУНОГОГО, СПОСОБНОГО ЛИШЬ НА САМУЮ ИНСТИНКТИВНУЮ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТЬ».

«А какую жизнедеятельность он сможет вести, Головомер?»

«ПЕРЕВАРИВАТЬ И ПРОИЗВОДИТЬ ДЕФЕКАЦИЮ, КАК АМЕБА-ПЕРЕРОСТОК».

«Слышь, — визжит она, — как жирная амеба! Ты даже ебаться не можешь! Фу».

Этот голос следовало бы внести в реестр звукового оружия, ибо урон твоей голове он наносит совершенно реальный.

Вот это я понимаю — девушка, для которой первейшим из искусств является искусство владения хуем.

«Видимо, правду говорят про вас, бодибилдеров».

«ЧТО НАШЕ ТЕЛО — ЭТО ХРАМ, ПРИЗВАННЫЙ ВОЗВЫСИТЬ, ВОПЛОТИТЬ И ВЫДЕРЖАТЬ ОБШИРНОЕ БУЙСТВО НАШИХ ДУШ?» — смотрит он на тебя сверху вниз.

Ты задумывался, насколько он выше?

И красивее.

А уж зарабатывает сто пудов больше.

И у него, кажется, не бывает нервных срывов каждые две секунды.

«ДА. ТАКОЕ Я ПРО НАС СЛЫХАЛ».