Заметив тебя, мужчина под тридцать с жиденькой бородкой бросает журнал, который держал в…

В переводе с копского: «Я не предложил заплатить за вас, потому что мне самому нечем».

«Зачем они мне?»

«Для выживания, чтобы заплатить мне. Или вы хотите стать бомжом? Хотите? В Мартинезе негде больше остановиться, а снаружи — весенний холод. Деньги не делают счастливым, но они позволяют быть несчастным немного дольше».

«Закончатся деньги — умрете. Это так для всех устроено, для меня тоже. Поэтому и нужно, чтобы вы мне заплатили. — Он делает паузу и говорит — скорее самому себе: — Я не говнюк».

«Но что, если у меня их нет?» (Продолжить.)

«Не думаю, что у меня вообще есть деньги. (Продолжить.)

«Где мне добыть деньги?»

«Вы серьезно? Их получают за работу, не знаю... ну взятки берите. — Он смотрит на Кима. — Извините. Я не думаю, что копы берут взятки».

«Некоторые берут компенсацию, — совершенно серьезно отвечает лейтенант. — Но это чтоб не умереть с голоду».

(Показать ему найденные монеты.) «Это — деньги?»

«Да. Они».

(Пересчитать и отдать ему.) «Тут 10 плюс 10 плюс 20 — всего 40. Теперь с меня 90, так?»

«Нет. Видите ли... — В его голосе слышится нота печали. — Это 40 сентимов. Сентим — валюта в сто раз меньше реала. Я их даже не возьму. Возвращайтесь, когда у вас будет 130 реалов».

«Ладно».

Он молча смотрит на медяки на прилавке.

На мгновение его антипатия отступает перед лицом сочувствия к тому, как малы твои деньги.

Какое... злодейство! Не злодейства ли исполнена пропасть, что пролегает между тем, что есть у человека, и тем, чего от него требуют?

Не выступать и собрать монетки.

«Тьма близится». (Подобрать монетки.)

«Она такая».

Забрать деньги.

Он демонстративно давит тяжкий вздох.

«Но это же ужасно».

«Да». Он молча смотрит на медяки на прилавке.

«В сто раз меньше?»

«Да».

Оставить деньги себе.

«Вообще, это возможно».

«Нет, просто еще не сориентировался».

«Вы что, слабоумный?»

«А звучало как вымогательство».

«Ладно, успокойся. В чем сыр-бор?»

«Что такое реал?»

«Ах, простите, пожалуйста. Вы должны мне 130 рэалов». Теперь он произносит «рэ», изображая аристократический акцент.

ИИР — интеризоларный реал — это мировая резервная валюта. В какой бы ты сейчас ни был части света, можно смело предположить, что ты должен ему денег.

«Реал — это какой-то уличный сленг? Я тебе по понятиям должен?»

«Нет, вы не должны мне по понятиям. Вы должны мне денег. Должны этому заведению 130 реалов». Он тыкает в красный журнал на стойке.

«А, понимаю. Ты говоришь, что я должен тебе денег».

«Ничего себе, да вы гений, наверное! Да, денег. Должны этому заведению 130 реалов». Он тыкает в красный журнал на стойке.

«„Реал“ звучит как какой-то модный гель для кожи... но как я мог задолжать тебе сто тридцать гелей?»

«Вы должны мне денег, а не гелей. Денег. Должны этому заведению 130 реалов». Он тыкает в красный журнал на стойке.

Реал? Какая-то косметика, наверное. Лосьон или типа того.

«Эй, куда? — Он тыкает в тебя пальцем. — Вы должны мне 130 реалов».

«Почему Сильви не здесь?»

«Разве вы не спрашивали уже? Что вы прицепились к девушке? Она тут ни при чем».

«Ты прав».

«Да».

«Нет, раньше я спрашивал, куда она делась. А теперь — почему ее нет».

«Ладно, хорошо. Она не здесь, потому что за зданием болтается труп — и потому что я попросил у нее телефон. Вот почему она не здесь. Надеюсь, вы довольны...»

«Спасибо», — говорит лейтенант, открывая обложку блокнота. Телефон надежно заткнут в кармашек.

«Не пошло у вас, да?»

«Я пригласил сотрудницу на свидание. Она не хотела идти, но чувствовала, что обязана. Плохая идея. Вы-то чего к этому прицепились? С линчеванием оно не связано».

«Справедливо. Не стоило спрашивать, наверное».

«Забей».

«Ну, просто я дотошный».

«Поздравляю. Я могу еще чем-то помочь? Мне надо возвращаться к делам».

«Всё связано со всем».

«Не знаю, просто захотелось спросить».

«Бесит меня это. Я феминист».

«Чего?»