Заметив тебя, мужчина под тридцать с жиденькой бородкой бросает журнал, который держал в…

«Да-да. Если я что-то о себе и знаю, так это что я вопиющий, откровенный феминист».

«Да ну? Знаете, господин феминист...» Он обрывает себя — видимо, решил, что лучше просто промолчать.

У вас появилась мысль! Когда закончите разговор, загляните в свой ШКАФЧИК МЫСЛЕЙ и ИНТЕРНАЛИЗИРУЙТЕ ее, чтобы получить особые бонусы и эффекты.

«У тебя фаллосы в ушах? Я феминист, говорю».

«Замечательно. Но у этого расследования есть график — его диктует разложение тела. И судя по нему, нам следует поторопиться».

«Я не феминист, просто хотел посмотреть на твое лицо».

«А кто вы тогда, шовинист? Ха!»

Он улыбается — пока до него не доходит, что отбрил он тебя не слишком ловко. Потом снова хмурится.

«Ты слышал».

«Дело раскрыто!»

«Разве? Я думал, что вас сюда вызывали расследовать линчевание, а не мое профессиональное поведение».

«Она не здесь, потому что не ваше дело».

Разве они не говорили тебе, что ты коп?

«Ты уже второй раз увиливаешь от ответа».

«Господи, да что вы всё не можете отвязаться от этой Сильви! Успокойтесь уже!»

Может, это он всё не может отвязаться от «этой Сильви»? Похоже на то.

«Она связана с грядущим апокалипсисом».

«Да? Может, и правда... может, связана. — Он фыркает. — Сильви не здесь, потому что за зданием болтается труп — и потому что я попросил у нее телефон. Вот почему она не здесь. Надеюсь, вы довольны...»

«Хорошо».

«Просто прекрасно».

«Я коп или не коп? Всё — мое дело».

«А вообще знаешь, ничего не идет на ум».

«Ожидаемо».

«За что ты меня так не любишь?»

«За что бы мне вас не любить? Вы же подлинно героический коп».

«То есть я не только коп, но еще и герой?»

«О да! — Он смотрит на тебя с наигранным восхищением. — С орденами и медалями».

«А что я сделал?»

«А чего вы не сделали? Сперва сняли тело, потом раскрыли убийство, потом не разнесли номер у меня в отеле. Может, даже переговоры по забастовке провели?»

«Божечки, я правда это всё сделал?»

«Нет, видите ли, на самом деле — нет. С тех пор, как вы сюда приехали, вы не сделали ничего даже отдаленно полезного».

«А чем я тогда занимался? Ты меня видел?»

«Нет, я вас не видел. Я сам только приехал, помните? — Он смотрит на тебя, потом на лейтенанта. — Я могу вам еще чем-то помочь?»

«Что-то мне подсказывает, что ничего из этого я не сделал».

«Верно. За целых три дня».

«А чем я всё это время занимался? Ты меня видел?»

«Следи за языком. С офицерами так не разговаривают».

«Да неужели?!» Он вскидывает плечи, будто собираясь сказать что-то еще, но потом сдерживается.

«Вы правы. Не разговаривают».

Лично тебя он не уважает, но в целом воспринимает себя как законопослушного гражданина. А ты — представитель этого самого закона.

«Это сарказм».

«Да неужто? А может, вы прикатили, сняли тело, раскрыли убийство и не разнесли номер у меня в отеле?»

«Здесь есть холодильник?»

«Что?!»

«Кхм... — кашляет в твою сторону лейтенант. — Не сейчас».

Сейчас не стоит спрашивать про холодильник для трупа. Не тот момент.

«Кто его убил?»

«Я не знаю, кто его убил, я не полицейский. Это ваша работа».

Вот же оно! Он сказал, что покойного на дерево «вздернули» — а кто вздергивал-то?

«У меня есть еще один вопрос».

Лейтенант переворачивает страницу блокнота, в который всё время что-то записывал..

«Это ты его убил?»

«Вы чокнулись? Разумеется, я его не убивал!»

Ты вдруг напрягаешься, к мускулам приливает кровь. Гони его, гони, подсказывает инстинкт хищника.

«Нет, я не буду на тебя гнать».

«Ну спасибо».

«Гарт, его убил ты?»

«Нет».

«Не бойся, Гарт. Скажи правду. Ты ведь его убил, верно?»

«Нет. — Он поворачивается к лейтенанту. — Мне это не нравится. Что происходит?»